April 28th, 2019

Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Дугаспер — ГеБешный ХЕР. А Юрий Гнаткевич, отец Олеся, стукач с полувековым стажем.

Дугаспер — ГеБешный ХЕР. А Юрий Гнаткевич, отец Олеся,
стукач с полувековым стажем.



Ссылка на оригинал скрина:
http://lj.rossia.org/users/dugasper/42831.html

В этот пост пришёл комментатор. Покаместь один, как вы видите.(См через ссылку.) Олесь Гнаткевич. И объявил меня Гебешным агентом. Это уже и не смешно. Он пытался зачислить меня
в Кремлёвские сексоты сразу, когда только пришёл сюда, годы и годы назад. А сегодня, бездарный Гнаткевич возбудился, потому что позавчера я снова упомянул про его отца,
Юрия Гнаткевича, агента КГБ с 1958 года. Вот дурак и решил врезать! ХА-ХА-ХА!!!

Ссылка на пост in question:
http://lj.rossia.org/users/veniamin/1841227.html

Портретка, Юрий Гнаткевич и его сын, пидор-патриот Украины

Юрий Васильевич Гнаткевич, бывший студент Иняза в Киеве, в 1958-ом году был осуждён на три года за антисоветскую деятельность.
Только Гнаткевич получил срок условно, а его подельники, два других студента, отсидели от звонка до звонка. И Гнаткевич скрывает сколько они отсидели. Гнаткевичу подкинули в камеру наседку,
сына белогвардейца из Югославии, который(сын) уже однажды отсидел. И почему-то его взяли по второму разу и посадили вместе с 18-ти летним студентом. Этот белогвардейский сын (по рассказу Гнаткевича
газете Верховной Рады "Голос Украины") насоветовал ему не уничтожать свою жизнь, а покаяться на суде. Что он якобы и сделал на суде, никого не закладывая. Поэтому получил условно. Дураками всех считает.
Он конечно покаялся, но сначала не на суде, а в кабинете следователя КГБ и заложил ему всё и вся про его товарищей. За это и получил условно. На вопрос газеты — или тогда КГБ предложило ему
сотрудничество — честный Юрий Гнаткевич не ответил, как будто и не было этого вопроса.

Через пару лет после суда, нестудент и некомсомолец, Ю.Гнаткевич (по его собственным рассказам газете Верховной Рады Украины) пошёл в ЦК комсомола Украины и они, неизвестно почему, прямо моментально
помогли ему восстановиться в ВУЗе. Только заочно. Он окончил германский факультет и почти сразу его наняло преподавателем немецкого Военное училище города Киева, которое готовило офицеров связи.
С неснятой статьёй (судимость сняли аж в 1994) за антисоветскую деятельность и с мамой в его анкете, — с мамой, отсидевшей 10(десять) лет в северных сталинских лагерях за помощь бандеровцам. АГА!

Дальше — больше. Его перевели в киевский Политех и очень быстро он защитил кандидатскую. Примерно через год, с его жуткой анкетой и конечно же беспартийного, его сделали заведующим кафедрой иняза
Политеха Киева. Он оставался зав. кафедрой и доцентом без докторской, 18 лет. Его жена, Лариска Гнаткевич, препод английского, указывая в анкете, что её муж — осуждённый антисоветчик с неснятой
судимостью, а свекровь — осуждённая на 10 лет бандеровка, без проблем вступила в партию коммунистов-большевиков. Когда пришло время Горбачёвских выборов в парламенты республик, КГБ сказало Ю.Гнаткевичу:
"ВПЕРЁД!"
Потом, по случайному совпадению, его сынок Олесь Гнаткевич поступил и отучился именно в этом же Политехническом институте Киева, в котором его папаша, Ю.В. Гнаткевич, был зав. кафедрой и деканом.
Чуть больше чем через 50(пятьдесят) лет после суда Гнаткевич сказал парламентской газете "Голос Украины", что его подельников никто не мучал. Хитрожопый стукач не сказал, сколько им дали по суду. Он
сказал, что они отсидели несколько лет. АГА. Как вы думаете, сколько это, согласно логике нашего языка, если сказать НЕСКОЛЬКО ЛЕТ, а? Юрий Гнаткевич рассказал "Голосу Родины", что те два студента
отсидели НЕСКОЛЬКО лет и когда вышли, больше не занимались антисоветчиной. За это им позволили снова стать студентами и окончить. И у них всё было хорошо. Замечательно перевоспитывали антисоветчиков
в лагерях, не так ли?


Даю ссылку только на интервью парламентской газете "Голос Украины". Я сам использовал вагон разных источников об этом стукаче.
https://iportal.rada.gov.ua/uploads/documents/25970.pdf
Это интервью не самое верхнее на странице. Покрутите колёсико вниз до Гнаткевича. Интервью по-украински.

Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Повышением цен Сталин боролся с жуткой нехваткой всего, без чего нельзя было выжить. Народ его враг

Повышением цен Сталин боролся с жуткой нехваткой всего,
без чего нельзя было выжить. Народ стал его врагом.

------------------------------------------------------------------------------------------
Пока сучьи потомственные НКВеДисты Мельники(ded_mitya) обжирались балыками и окороками, народ подыхал с голоду. Лучше и точнее профессора Роговина я не рассскажу.
Так что просто — читайте. Обратите только внимание на то, что во всех главах фактический и цифровой материал, вместе с образом мысли и действия Сталина и его подонков говорит, что народ стал самым главным
врагом сталинской власти. АГА. Я не пытаюсь схохмить. Это реалии жизни.
И любые тогдашные проблемы Кремль решал просто. Не задумываясь, разрубал Гордиев узел. Когда трагически не хватает продуктов и самых простых и необходимых для жизни товаров, Сталинская власть с одной стороны поднимает цены почти на всё, а с другой стороны запрещает очереди к магазинам. Просто охуеть. Народ стал главным врагов "власти трудящихся". Судя по реакции Сталина, он пришёл к тому, что ненавидел этот ненасытный народ. Ага. Ненавидел. Точка.
Обратите внимание на возможность сравнительного анализа государственных цен и зарплаты. Откройте глаза, ебёна Матрёна! По госценам мало что можно было купить. Не было нихуя в магазинах. Но и госцены (ещё до массового повышения цен почти на всё в 1940-ом) были не по карману рабочему с средней заплатой, не говоря уже о неквалифицированном рабочем. Эти были практически нищими, хотя и работали полную неделю. Оцените этот факт, мудилы-прапорщики. НКВеДисты Мельники — шиковали. Народ был рабом. Не пройдите мимо примечания сразу после текста. Нескучно.


Доктор философских наук, профессор Роговин, Вадим Захарович (1937-1998)
"Конец означает начало" 2002г.

Все, опубликованные в этом дневнике, главы:
ГЛАВА III. Борьба с очередями
ГЛАВА V. Недовольство народа
ГЛАВА VI. Карательные меры по ужесточению трудовой дисциплины
-------------------------------------------------------------------
ГЛАВА III. Борьба с очередями
Ссылка на оригинал этой главы:
Борьба с очередями

Как уже отмечалось, государственная торговля подчинялась централизованному распределению. При распределении наиболее дефицитных продуктов, таких, например, как мясо и жиры, Российская Федерация получала более 80% рыночных фондов (при численности населения немногим более 60%), в то время как Средняя Азия вместе с Казахстаном, Закавказьем (около 15% населения) получала всего 1-2%[1].

Внутри республик приоритеты отдавались крупным индустриальным городам. Москва, где проживало немногим более 2% населения страны, в 1939-1940 годах получала около 40% мяса и яиц, более четверти всех рыночных фондов жиров, сыра, шерстяных тканей, порядка 15% сахара, крупы, керосина, резиновой обуви, трикотажа. Фонды других товаров тоже не соответствовали доле столицы в общей численности населения страны и составляли порядка 7-10%. Москва и Ленинград "съедали" более половины всего рыночного фонда мяса, жиров и яиц[2].
Всё это способствовало тому, что в крупные города хлынул поток покупателей со всей страны. О том, что творилось в магазинах Москвы, можно судить по следующим донесениям НКВД.
"Магазин "Ростекстильшвейторга" (Кузнецкий мост). К 8 часам утра покупателей насчитывалось до 3500 человек. В момент открытия магазина в 8 час. 30 мин. насчитывалось 4000-4500 человек. Установленная в 8 часов утра очередь проходила внизу по Кузнецкому мосту, Неглинному проезду и оканчивалась наверху Пушечной улицы".
Ленинградский универмаг. К 8 часам утра установилась очередь (тысяча человек), но нарядом милиции было поставлено 10 грузовых автомашин, с расчётом недопущения публики к магазину со стороны мостовой... К открытию очередь у магазина составляла 5 тыс. человек".
Дзержинский универмаг. Скопление публики началось в 6 часов утра. Толпы располагались на ближайших улицах и автобусных остановках. К 9 часам в очереди находилось около 8 тыс. человек"[3].
В ночь с 13 на 14 апреля общее количество покупателей у магазинов ко времени их открытия составляло 33 тыс. человек. В ночь с 16 на 17 апреля 43 800 человек"[4].

В апреле 1939 г. было принято постановление "О борьбе с очередями за промтоварами в магазинах г. Москвы". 1 мая вышло аналогичное постановление в отношении Ленинграда. 17 января 1940 г. появилось постановление СНК СССР "О борьбе с очередями за продовольственными товарами в Москве и Ленинграде". Весной и летом того же года Политбюро распространило его на длинный список городов Российской Федерации и других союзных республик[5].
Главными методами борьбы с очередями были репрессивные. Милиция получила разрешение за нарушение "паспортного режима" "изымать" приезжих из очередей и выдворять их за черту города, а также на вокзалы, где для них формировались специальные составы. Устанавливались штрафы и уголовные наказания для тех, кто превышал нормы покупки.
Кроме того, Политбюро пошло ещё дальше. Оно вообще запретило очереди. Очередь могла стоять только внутри магазина и только в часы его работы. Стояние в очереди до открытия и после закрытия каралось штрафом. НКВД регулярно докладывал Политбюро и СНК о том, сколько людей и каким санкциям подвергнуто за нарушение этих постановлений. Но люди приспосабливались и к этой ситуации. Они прятались в подъездах близлежащих домов, в парках, толпились на трамвайных остановках невдалеке от магазинов.
Из донесений НКВД: "На остановке толпится 100-150 чел. За углом же - тысячная толпа, мешающая трамвайному движению, ввиду чего милиционеры выстроились шпалерами вдоль трамвайных путей. Часов в 8 толпа у остановки, выросшая человек до 300, вдруг с криком бросилась к забору, являющемуся продолжением магазина, и стала там строиться в очередь"[6].


Сталин и народ — навеки!

Обходили люди и нормы продажи. Чтобы милиция не конфисковала и не вернула в магазин сверхнормативно приобретённый хлеб, его тут же ломали и крошили. Купленные крупы смешивали. Магазины не принимали поврежденный товар.
Таким образом, государство вынуждено было тратить колоссальные силы и средства на борьбу с последствиями дефицита, оставляя в стороне борьбу с его истинными причинами.
Смягчить дефицит на первоочередные продукты питания правительство стремилось локальными повышениями цен. В конце 1939 года государственная розничная цена на 1 кг сливочного масла составляла 15-20 руб., мяса - 7-10 руб., картофеля - 50 коп. Десяток яиц стоил 5-7 руб., молоко - 7-8 руб. за литр. С 24 января 1940 года были повышены цены на мясо, сахар и картофель, с апреля - на жиры, рыбу, овощи. В январе 1939 г. - на ткани, готовое платье, белье, трикотаж, стеклянную посуду. В июне 1940 г-на обувь и металлические изделия[7]. Цены на товары наибольшего спроса - хлеб, муку, крупу, макароны - оставались без изменения. СНК, пытаясь ограничить покупательский спрос на них, сократил "нормы продажи товаров в одни руки". В апреле 1940 г. они были уменьшены в 2-4 раза и вновь сокращены в октябре[8].

Что касается заработной платы, то о её размерах и разрывах свидетельствуют следующие данные (сама статистика зарплаты перестала публиковаться в СССР в 1934 году). В 1937 году минимум заработной платы был повышен до 110 руб. В то же время согласно установленной тарифной сетке директора предприятий общественного питания получали от 500 до 1200 руб.[9] В 1940 году средняя зарплата рабочего составляла 324 руб., а инженера - 696 руб. в месяц[10].
О более конкретных размерах дифференциации заработной платы и социальных льгот на промышленных предприятиях говорилось в статье "О советской жизни", опубликованной в "Бюллетене оппозиции". В этой статье, написанной иностранным рабочим, много лет проработавшим на советских заводах, рассказывалось, что ставка инженера составляет до 2000 руб. в месяц, тогда как ставка слесаря - 400 руб., а неквалифицированного рабочего - 150 руб. Помимо основной ставки ответственный работник нередко имеет до 1500 руб. в месяц побочного дохода в виде премий, наград, сверхурочных и т. д.
Рабочий имеет право на социальное страхование в случае болезни в полном размере, если он проработал два года на одном и том же заводе, тогда как инженер обладает таким правом с момента поступления на завод. При этом медикаменты рабочий должен оплачивать сам. Чтобы удержать рабочих на предприятии, мастера прибегают к широкому распространению фиктивных смет, приписок, премий и т. п.[11]

Что же касается руководителей предприятий и ведущих специалистов, то за счёт премий они получали намного больше своего официального заработка. Так, директор, чьё предприятие перевыполнило план, получал прибавку в виде премии, составлявшую 70-230% основной заработной платы.
Помимо этого существовал директорский фонд, на который поступало свыше 50% доходов предприятия. Средства этого фонда официально должны были направляться на создание и эксплуатацию социальной инфраструктуры предприятия - жилья, детских садов, клубов и т. д. Между тем средства из этого фонда, как указывалось в печати, нередко попросту делились между директором, секретарём парткома и другими представителями заводской бюрократии. Получение таких доходов представляло результат всё возраставшей коррупции[12][*].
Заработки некоторых писателей и композиторов были неизмеримо выше даже доходов правящей элиты. Так, совокупные гонорары драматурга Погодина составили в 1939 году 732 тыс. руб., Тренева - 235 тыс. руб., тогда как ежегодный оклад начальника управления агитации и пропаганды ЦК КПСС составил в том же году примерно 27 тыс. руб.[13]




ПРИМЕЧАНИЯ

 Для сравнения напомним: в 20-е годы директор завода получал 187,9 руб., если он был членом партии, и 309,5 руб., если был беспартийным. До первого пятилетнего плана ни одному члену партии не разрешалось зарабатывать больше квалифицированного рабочего. Средний годовой заработок чернорабочего составлял в 1926-1927 гг. 465 довоенных рублей, разрешённый для специалистов максимум - 1811 руб. Помимо буржуазии, нэпманов и кулаков этот максимум получали всего 0,3% работающих, а их заработок составлял лишь 1% национального дохода (ЭКО. 1989. № 5. С. 128).<<

[1] Осокина Е. За фасадом "сталинского благополучия". С. 189-190.<<

[2] Там же. С. 192.<<

[3] Там же. С. 228-229.<<

[4] ЦАФСБ. Ф. 3. Оп.7. Д. 944. Л. 199-207; Д. 872. Л. 240-241.<<

[5] Осокина Е. За фасадом "сталинского благополучия". С. 231.<<

[6] Там же. С. 232-233.<<

[7] Вопросы истории. 1996. № 1. С. 22.<<

[8] Осокина Е. За фасадом "сталинского благополучия". С. 212.<<

[9] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 993. Л. 83.<<

[10] Народное хозяйство СССР за 70 лет. Стат. сб. М. , 1987. С. 431.<<

[11] Бюллетень оппозиции. 1938. № 65. С. 15.<<

[12] Клифф Т. Советская Россия: пропасть в благосостоянии и дискриминация. ЭКО. 1989. № 9. С. 128-129.<<

[13] Литературный фронт. История политической цензуры. М. , 1994. С. 50.<<

Вениамин