Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Тулуз-Лотрек, Франция., художник

По-моему, это самое то, что счас надо. А уж почему—соображайте сами, если конечно есть соображалка.

По-моему, это самое то, что счас надо.
А уж почему — соображайте сами, если конечно есть соображалка.


Станислав Лем
Dzienniki gwiazdowe 1953

Звёздные дневники Ийона Тихого
Путешествие двадцать четвертое.

Обратите внимание на то, что я о вас позаботился как отец родной. Одна столица называется ДЕБИЛИЯ, а другая — МОРОНА. ХА-ХА-ХА!!! Precisely for you, ебёна Люленция!
Уважающие сами себя резиновой залупой в жопу жидоеды и, в жопу же выхаренные без вазелина, очаровашки-жидоедки! Станислав Лем из явреев не на 99%, а именно что на 100%!
Поэтому как вы все объявляете, что не читаете жида Вениамина, точно так же вы, — принципиальные борцы за безжидовское счастье для всего достойного человечества, — обязаны не
читать жида Лема. А если вдруг кто-нибудь предаст ваши нацистские принципы, у того(той) иммунитет резко ослабеет и жидовский коронавирус возьмёт вас в могилу голыми руками. AMEN!


На тысяча шестой день после отлета с местной системы в туманности Нереиды я заметил на экране ракеты пятнышко, которое напрасно старался стереть кусочком замши. За неимением другого занятия я чистил и полировал экран четыре часа подряд, прежде чем заметил, что пятнышко — это планета, очень быстро увеличивающаяся. Облетая вокруг этого небесного тела, я с немалым удивлением увидел, что его обширные материки покрыты правильными геометрическими орнаментами и рисунками. Соблюдая необходимую осторожность, я высадился посреди голой пустыни. Она была выложена небольшими дисками, около полуметра в диаметре; твердые, блестящие, словно выточенные, они тянулись длинными рядами в разные стороны, складываясь в узоры, уже замеченные мною с большой высоты. Закончив предварительные исследования, я сел за руль, поднялся в воздух и стал носиться низко над землей, пытаясь разгадать тайну этих дисков, которая безмерно интриговала меня.

Во время двухчасового полета я обнаружил один за другим три огромных красивых города; я опустился на площадь в одном из них, но он был совершенно пуст; дома, башни, улицы — все словно вымерло, хотя нигде не было следов ни войны, ни стихийного бедствия. Все более удивляясь и недоумевая, я полетел дальше и около полудня очутился над обширным плоскогорьем. Заметив вдали блестящее здание, а вокруг него какое-то движение, я тотчас поспешил туда. На каменистой равнине возвышался дворец, весь сверкающий, словно высеченный из цельного алмаза; к его золоченым дверям вели мраморные ступени, у подножия которых толпилось несколько десятков существ. Присмотревшись к ним, я пришел к выводу, что, если только зрение меня не обманывает, они не только живые, но и похожи на людей настолько, что я назвал их Animal hominiforme; это название было у меня наготове: во время полетов я всегда сочинял различные определения, чтобы иметь их в запасе на подобный случай. Имя Animal hominiforme отлично подходило к этим существам, так как они ходили на двух ногах и у них были руки, головы, глаза, уши и рты; правда, рот находился посреди лба, уши под подбородком (по паре с каждой стороны), а глаз, разбросанных по обеим щекам, был целый десяток; но путешественнику, который, как я, встречал в своих странствованиях самых удивительных тварей, эти существа в высшей степени напоминали людей.

Приблизившись на разумное расстояние, я спросил, что они делают. Они не ответили, продолжая усердно заглядывать в алмазные зеркала, возвышавшиеся на нижних ступенях лестницы. Я попытался оторвать их от этого занятия раз, другой и третий, но, видя безуспешность своих усилий, потерял терпение и энергично потряс одного из них за плечо. Тотчас все обернулись, словно впервые заметив меня, с легким удивлением оглядели мою ракету, после чего задали несколько вопросов, на которые я охотно ответил. Так как они ежеминутно прерывали беседу, чтобы заглянуть в алмазные зеркала, я стал опасаться, что не сумею расспросить их, как должно; в конце концов я уговорил одного из них удовлетворить мое любопытство. Этот индиот (ибо они называются, по его словам, индиотами) сел со мною на камнях невдалеке от лестницы. Я был рад, что именно он стал моим собеседником, ибо в десятке его глаз, сверкавших посреди щек, отражался незаурядный ум. Откинув уши на плечи, он рассказал мне историю своих сородичей такими словами:

— Чужестранный путник! Ты должен знать, что мы народ с давним и славным прошлым. Население нашей планеты испокон веков делилось на спиритов, достойных и лямкарей. Спириты пытались постигнуть сущность Великого Инды, который сознательным актом творения создал индиотов, поселил их на этой планете и в непостижимом своем милосердии окружил звездами, сверкающими в ночи, а также приладил Солнечный Огонь, дабы он освещал наши дни и ниспосылал нам благодетельное тепло. Достойные устанавливали подати, разъясняли значение государственных законов и пеклись о заводах, на которых смиренно трудились лямкари. Так, все дружно трудились для общего блага. Жили мы в мире и согласии; цивилизация наша расцветала все пышнее. На протяжении веков изобретатели создавали машины, облегчавшие труд и там, где в древности сотни лямкарей гнули облитые потом спины, через несколько веков стояло их у машин лишь двое-трое. Наши ученые все больше совершенствовали машины, и народ этому радовался, но последующие события показали, насколько эта радость была, увы, преждевременной. А именно: один ученый конструктор создал Новые Машины, столь совершенные, что они могли работать самостоятельно, без всякого наблюдения. И это было началом катастрофы. По мере того как на заводах появлялись Новые Машины, толпы лямкарей лишались работы и, не получая вознаграждения, оказывались лицом к лицу с голодной смертью…

— Погоди, индиот, — прервал я его. — А что сталось с доходом, который приносили заводы?

— Как что? — возразил мой собеседник. — Доход поступал достойным, их законным владельцам. Так вот, я уже сказал, что нависла угроза голодной смерти…

— Что ты говоришь, почтенный индиот! — воскликнул я. — Довольно было бы объявить заводы общественной собственностью, чтобы Новые Машины превратились в благодеяние для вас!

Едва я произнес это, как индиот задрожал, замигал тревожно десятком глаз и запрядал ушами, чтобы узнать, не слышал ли моих слов кто-либо из его товарищей, толпящихся у лестницы.

— Во имя десяти носов Инды умоляю тебя, чужеземец, не высказывай такой ужасной ереси — это гнусное покушение на самую основу наших свобод! Знай, что высший наш закон, называемый принципом свободной частной инициативы граждан, гласит: никого нельзя ни к чему приневоливать, принуждать или даже склонять, если он того не хочет. А раз так, кто бы осмелился отобрать у достойных фабрики, если достойным было угодно радоваться им?! Это было бы самым вопиющим попранием свободы, какое только можно себе представить. Итак, я уже говорил, что Новые Машины создали огромное множество неслыханно дешевых товаров и лучших припасов, но лямкари ничего не покупали, ибо им было не на что…

— Но, дорогой индиот, — вскричал я снова, — разве лямкари поступали так добровольно? Где же была ваша вольность, ваши гражданские свободы?!

— Ах, достойный чужеземец, — ответил, вздохнув, индиот, — наши законы по-прежнему соблюдались, но они говорят только о том, что всякий гражданин волен поступать со своим имуществом и деньгами, как ему угодно, и ничего не говорят о том, где их взять. Лямкарей никто не угнетал, никто их ни к чему не принуждал, они были совершенно свободны и могли делать все что угодно, а между тем, вместо того чтобы радоваться столь полной свободе, мерли как мухи… Положение становилось все более угрожающим: на заводских складах громоздились до неба горы товаров, которых никто не покупал, а по улицам бродили толпы отощалых, как тени, лямкарей. Правящий государством Высокий Индинал, состоящий из спиритов и достойных, целый год совещался о мерах борьбы с этим злом. Члены его произносили длинные речи, с величайшим жаром ища выхода из тупика, но напрасны были все их усилия. В самом начале совещаний один из членов Индинала, автор превосходного сочинения о сущности индиотских свобод, потребовал отобрать у конструктора Новых Машин золотой лавровый венок и выколоть ему девять глаз. Против этого восстали спириты, умоляя во имя Великого Инды сжалиться над изобретателем. Четыре месяца Индинал разбирался, нарушил ли конструктор законы нашей страны, изобретая Новые Машины. Собрание разделилось на два ожесточенно враждующих лагеря. Конец спору был положен пожаром архивов, истребившим все протоколы; а так как никто из высоких членов Индинала не помнил, какого мнения держался, тем дело и кончилось. Затем предложено было уговорить достойных — владельцев заводов — отказаться от Новых Машин; Индинал с этой целью образовал смешанную комиссию, но все ее просьбы и уговоры не помогли. Достойные ответили, что Новые Машины работают быстрее и дешевле лямкарей, а потому им угодно производить продукцию именно этим способом. Высокий Индинал начал советоваться далее. Был разработан законопроект, предписывавший владельцам заводов выделять известную долю своих доходов лямкарям, но и он был отвергнут, ибо, как справедливо заметил Ахриспирит Ноулейб, такая даровая раздача средств к существованию духовно развратила бы и унизила лямкарей. Тем временем горы готовых товаров все росли и наконец стали ссыпаться через заводские ограды, а измученные голодом лямкари стекались к ним толпами с грозными криками. Напрасно спириты с величайшей кротостью твердили им, что тем самым они восстают против законов государства и неисповедимых путей Инды, что они должны со смиреньем нести свой крест, ибо, умерщвляя плоть, они возносятся духом на непостижимую высоту и снискивают верную награду на небесах. Лямкари оказались глухи к этим мудрым словам, и для усмирения их злонамеренных замыслов пришлось прибегнуть к вооруженной силе.

Тогда Высокий Индинал призвал пред свое лицо ученого конструктора Новых Машин и обратился к нему с такими словами: «Ученый муж! Великая опасность грозит нашему государству, ибо в массах лямкарей рождаются бунтовские, преступные мысли. Они домогаются ниспровергнуть наши великие вольности и законы о свободе инициативы. Нам должно напрячь все силы для защиты свободы. Тщательно все обсудив, мы убедились, что не справимся с этой задачей. Даже наделенный величайшими добродетелями, совершеннейший и законченный индиот может поддаться велениям чувств, колебаться, склоняться на чью-либо сторону, ошибаться и потому не вправе решать столь запутанный и важный вопрос. Поэтому ты должен в течение шести месяцев построить нам Машину для Управления Государством, обладающую точным мышлением, строго логичную, совершенно объективную, не знающую ни колебаний, ни эмоций, ни страха, затемняющих работу живого разума. Пусть эта Машина будет так же беспристрастна, как беспристрастен свет Солнца и звезд. Когда ты создашь ее и приведешь в действие, мы переложим на нее бремя власти, слишком тяжелое для наших плеч».

«Да будет так. Высокий Индинал! — ответил конструктор. — Но каков должен быть основной принцип деятельности Машины?»

«Конечно, принцип свободной инициативы граждан. Машина не должна ничего ни приказывать им, ни запрещать; она может, конечно, изменять условия нашего существования, но только путем предложений, предоставляя нам возможности, между которыми мы будем свободно выбирать».

«Да будет так, Высокий Индинал! — повторил конструктор. — Но это касается путей ее действия, а я спрашиваю о конечной цели. К чему должна будет стремиться Машина?»

«Нашему Государству угрожает хаос; ширится анархия и неуважение к законам. Пусть Машина установит на планете Высочайшую Гармонию, пусть установит и упрочит Совершенный и Абсолютный порядок».

«Будет, как вы сказали! — промолвил конструктор. — В течение шести месяцев я построю Установитель Добровольного Абсолютного Порядка. Я берусь это сделать. Прощайте…»

«Погоди, — прервал его один из достойных. — Машина, которую ты построишь, должна действовать не только совершенно, но и приятно, то есть все создаваемое ею должно вызывать ощущения, которые удовлетворили бы самый изысканный вкус…»

Конструктор поклонился и молча вышел. Напряженно работая, с помощью отряда искусных ассистентов он создал Машину для Управления Государством, ту самую, которую ты, чужеземец, видишь на горизонте как темное пятнышко. Это громада железных цилиндров удивительного вида, в которых что-то непрестанно громыхает и вспыхивает. День ее запуска был большим государственным праздником; старейший Архиспирит торжественно освятил ее, после чего Высокий Индинал передал ей всю полноту власти. Тотчас же Установитель Добровольного и Абсолютного Порядка протяжно засвистел и приступил к делу.

Шестеро суток Машина работала непрерывно; днем над нею возносились клубы дыма, ночью ее окружало светлое зарево. Почва сотрясалась на сто шестьдесят миль кругом. Потом дверцы в ее цилиндрах раскрылись, и оттуда высыпали толпы маленьких черных автоматов, которые враскачку, словно утки, разбежались по всей планете, до самых отдаленных закоулков ее. Куда бы они ни попали, они собирались у заводских складов и в общепонятных и изящных словах требовали различных товаров, за которые платили без промедления. За одну неделю склады опустели, и достойные — владельцы заводов — облегченно вздохнули, говоря: «Поистине превосходную Машину построил конструктор!» Действительно, изумление охватывало при виде того, как автоматы потребляют купленные ими товары: они одевались в парчу и атлас, смазывали себе оси косметикой, курили табак, читали книги, роняя над печальными страницами синтетические слезы, и даже нашли искусственный способ лакомиться деликатесами и сластями (правда, без пользы для себя, ибо питались они электричеством, но зато с пользой для фабрикантов). Только толпы лямкарей не выражали ни малейшего удовлетворения — напротив, их ропот все нарастал. Достойные же с надеждой ожидали от Машины дальнейших действий, которые не заставили себя ждать.

Она накопила огромные запасы мрамора, алебастра, гранита, горного хрусталя, яшмы, груды меди, мешки золота и серебра, а затем, грохоча и дымя ужасно, построила здание, какого индиоты доселе не видывали, — вот этот Радужный Дворец, что высится пред тобой, чужеземец!


Во всём мире продано, как на счас, 45 000 000 (сорок пять миллионов) книг Станислава Лема. Атеист и полиглот Станислав Лем,
кроме польского, знал немецкий, латынь, украинский, английский, русский и французский.
А Люля Фридман такая же фашистская сука как и кремлёвский провокатор, Мишка-наци Вербицкий.


Я посмотрел туда, куда показывал индиот. Солнце как раз выглянуло из-за туч, и лучи его заиграли на шлифованных стенах, рассыпаясь сапфировыми и гранатовыми огнями; радужные пятна, казалось, трепетали у выступов и бастионов, а крыша со стройными шпилями, выложенная золотой чешуей, вся сверкала. Я наслаждался этим великолепным зрелищем, а индиот продолжал:

— По всей планете разнеслась весть об этом дивном здании. Начались настоящие паломничества к нему из самых дальних краев. Когда толпы заполонили все окрестные поля и луга, Машина разверзла свои железные уста и заговорила:

«В первый день Месяца Стручьев растворятся яшмовые врата Радужного Дворца, и каждый индиот, знатный или безродный, сможет по своей воле войти в него и вкусить всего, что его там ожидает. До этого времени сдержите добровольно свое любопытство, как потом добровольно будете его насыщать».

И вот утром, в первый день Месяца Стручьев, загремели серебряные фанфары и с глухим рокотом растворились двери Дворца. Толпы народа потекли в него широкой рекою, втрое шире, чем мощеная дорога, соединяющая обе наши столицы — Дебилию и Морону. Целый день двигались массы индиотов, но толпа их не убывала, ибо из глубины страны прибывали все новые. Машина оказывала им гостеприимство: черные автоматы, пробираясь в давке, разносили прохладительные напитки и сытные кушанья. Так продолжалось пятнадцать дней. Тысячи, десятки тысяч, наконец, миллионы индиотов вошли в Радужный Дворец, но из тех, кто вошел, ни один не вернулся.

Кое-кто удивлялся, что бы это могло означать и куда могла сгинуть такая масса народа, но их одинокие голоса тонули в бодром ритме маршевой музыки; проворные автоматы поили жаждущих и насыщали голодных, серебряные куранты на дворцовых башнях вызванивали время, а когда наступала ночь, хрустальные окна Дворца горели огнями. Наконец толпы ожидающих значительно поредели; лишь несколько сот индиотов терпеливо ждали на мраморных ступенях своей очереди, и вдруг, заглушая бравурную барабанную дробь, разнесся крик ужаса: «Измена! Слушайте! Дворец совсем не чудо, но адская ловушка! Спасайся кто может! Горе! Горе!»

«Горе!» — отозвалась толпа на ступенях, заметалась и кинулась врассыпную. Ей никто не препятствовал.

На следующую ночь несколько отважных лямкарей подкрались к Дворцу. Вернувшись, они рассказали, что задняя стена Дворца медленно раскрылась и оттуда высыпалось несметное множество блестящих кружков. Вокруг них засуетились черные автоматы, развозя их по полям и укладывая замысловатыми фигурами и узорами.

Услыхав об этом, спириты и достойные, ранее заседавшие в Индинале (они не ходили к Дворцу, дабы не смешиваться с уличным плебсом), тотчас же собрались и, желая разгадать тайну, призвали к себе ученого конструктора. Вместо него явился его сын, он был мрачен и катил перед собой большой прозрачный диск.

Достойные, не владея собой от нетерпения и гнева, бранили ученого и осыпали его самыми тяжкими проклятиями. Они забросали юношу вопросами, требуя объяснить, что за тайны кроются в Радужном Дворце и что сделала Машина с вошедшими туда индиотами.

«Не смейте порочить память моего отца! — гневно ответил юноша. — Он построил Машину, строго придерживаясь ваших приказов и пожеланий; пустив ее в ход, он не больше каждого из нас знал, что она будет делать, и лучшее тому доказательство — то, что он одним из первых вошел в Радужный Дворец!»

«И где же он теперь?!» — воскликнул Индинал в один голос.

«Вот он», — скорбно ответил юноша, показывая на блестящий диск. Надменно взглянул он на старцев и ушел, никем не задерживаемый, катя перед собою превращенного отца.

Члены Индинала содрогнулись от гнева и тревоги; потом, придя к убеждению, что Машина не посмеет причинить им зла, запели гимн индиотов, а укрепясь оттого духом, вместе вышли из города и вскоре очутились перед железным чудовищем.

«Негодная! — вскричал старейший из достойных. — Ты обманула нас и попрала наши законы! Останови сей же час свои котлы и винты! Не смей больше поступать так бесчинно! Что ты сделала со вверенным тебе народом индиотов, говори?»

Едва он умолк, Машина остановила свои шестерни. Дым растаял в небе, воцарилась полная тишина, потом железные уста раскрылись, и зазвучал голос, подобный грому:

«О достойные, и вы, спириты! Я Властительница индиотов, вами самими вызванная к жизни, и должна сознаться, что не могу стерпеть беспорядка в ваших мыслях и неразумности ваших упреков! Сначала вы требуете, чтобы я установила порядок, а потом, когда я приступаю к делу, мешаете мне работать! Вот уже три дня, как Дворец опустел; наступил полный застой, никто из вас не приближается к яшмовым вратам, и завершение моего дела задерживается. Но я заверяю вас, что не остановлюсь, пока его не закончу».
При этих словах затрепетал Индинал, как один человек, и воскликнул:

«О каком порядке ты говоришь, бесчестная? Что ты сделала с братьями и ближними нашими, презрев законы нашей страны?!»

«Что за глупый вопрос! — ответила Машина. — О каком порядке я говорю? Взгляните на себя, посмотрите, как беспорядочно устроены ваши тела; из них торчат всякие конечности, одни из вас высокие, другие низкие, одни толстые, другие худые… Двигаетесь вы хаотично, останавливаетесь, глазеете на какие-то цветы, на облака, бродите без цели по лесам, и ни на грош нету во всем этом математической гармонии! Я, Установитель Добровольного и Абсолютного Порядка, придаю вашим хрупким, слабым телам красивые, прочные, неизменные формы, из которых выкладываю приятные глазу симметричные рисунки и орнаменты несравненной правильности, вводя таким образом на планете элементы совершенного порядка…»

«Чудовище! — возопили спириты и достойные. — Как ты смеешь губить нас?! Ты попираешь наши права, уничтожаешь нас, истребляешь!»

В ответ Машина пренебрежительно скрежетнула и промолвила:

«Говорила же я, что вы и мыслить-то логически не умеете. Разумеется, я уважаю ваши права и свободы. Я устанавливаю порядок, не прибегая к насилию или принуждению. Кто не хотел, не входил в Радужный Дворец; тех же, кто сделал это (и сделал, повторяю, по собственной, частной инициативе), тех я изменяла, превращая вещество их тела так замечательно, что в новой форме они просуществуют века. Ручаюсь вам в этом».

Некоторое время царило молчание. Потом, пошептавшись между собою, члены Индинала решили, что законы Машиной действительно не нарушались и дело обстоит совсем не так плохо, как казалось сначала.

«Мы сами, — сказали достойные, — никогда бы не совершили такого злодейства, вся ответственность падает на Машину; она поглотила огромные множества готовых на все лямкарей, и теперь оставшиеся в живых достойные могут вместе со спиритами вкушать покой, восхваляя неисповедимые пути Великого Инды. Будем, — сказали они, — издалека обходить Радужный Дворец, и тогда не случится с нами ничего дурного».

Хотели они уже разойтись, но тут Машина заговорила снова:

«Слушайте внимательно то, что я скажу вам. Я должна закончить начатое мною дело. Не собираюсь никого приневоливать, уговаривать или склонять к каким-либо поступкам; я и далее предоставляю вам полную свободу частной инициативы, но заявляю, что если кто-либо из вас пожелает, чтобы его сосед, брат, знакомый или другой близкий человек взошел на ступень Кругообразной Гармонии, пусть вызовет черные автоматы, которые тотчас же явятся к нему и поведут указанного им человека в Радужный Дворец. Это все».

Воцарилось молчание, в котором достойные и спириты переглядывались со внезапно возникшими подозрениями и тревогой. Наконец заговорил Архиспирит Ноулейб, дрожащим голосом разъясняя Машине, что было бы великой ошибкой превращать их всех в блестящие диски; так будет, если такова воля Великого Инды, но, чтобы познать ее, понадобится много времени. Поэтому он предлагает Машине отложить свое решение на семьдесят лет.

«Не могу, — отвечала Машина, — ибо я уже разработала подробный план работ на период после превращения последнего индиота; ручаюсь вам, что готовлю планете блистательнейшую судьбу, какую только можно вообразить: вечное пребыванье в гармонии, которая, мне кажется, понравилась бы и тому Инде, о котором ты говоришь и с которым я не знакома; нельзя ли и его привести в Радужный Дворец?»

Машина умолкла, ибо поле перед ней опустело. Достойные и спириты разбежались по домам, и каждый из них предался в четырех стенах размышлениям о своем будущем, и чем больше он думал, тем больший его охватывал страх, ибо каждый боялся, что сосед или знакомый, питающий к нему недружелюбные чувства, пришлет за ним черные автоматы, и каждый не видел для себя другого выхода, как сделать это первому. Вскоре ночную тишину прорезали крики. Выставив из окон искаженные ужасом лица, достойные кидали во мрак отчаянные призывы, и на улицах послышался топот множества железных ног. Сыновья приказывали вести во Дворец отцов, деды — внуков, брат выдавал брата, и за одну эту ночь тысячи достойных и спиритов растаяли до маленькой горстки, которую ты видишь перед собою, чужеземный странник. Наутро рассвет озарил поля с мириадами гармоничных орнаментов, выложенных из блестящих кружков, — вот и все, что осталось от наших сестер, жен и всех наших близких. В полдень Машина заговорила громовым голосом:

«Довольно! Обуздайте свой пыл, достойные, и вы, остатки спиритов! Я закрываю двери Радужного Дворца, но обещаю вам, что ненадолго. Я исчерпала уже все узоры, заготовленные для Установления Абсолютного Порядка, и должна подумать над новыми; а тогда вы снова сможете поступать по своей совершенно свободной воле».

С этими словами индиот поглядел на меня с печалью в глазах и тихо закончил:

— Машина сказала это два дня назад… И вот мы собрались здесь и ждем…

— О почтенный индиот! — вскричал я, приглаживая ладонью взъерошившиеся от возбуждения волосы. — Страшна твоя повесть и совершенно невероятна! Но ответь мне, умоляю тебя, почему вы не восстали против этого механического чудовища, истребившего вас, почему позволили принудить себя к…

Индиот вскочил, всем своим видом выражая величайшее возмущение.

— Не оскорбляй нас, чужеземец! — воскликнул он. — Ты говоришь сгоряча, и потому я тебя прощаю… Взвесь в своих мыслях все, что я рассказал тебе, и ты непременно придешь к единственно верному выводу, что Машина соблюла принцип свободной инициативы и, хотя тебе это может показаться удивительным, оказала большую услугу народу индиотов, ибо нет несправедливости там, где закон утверждает величайшую из возможных свобод. Кто, скажи мне, решился бы предпочесть ограничение свободы…

Он не докончил, ибо раздался страшный скрип и яшмовые двери величаво раскрылись. Увидя это, все индиоты вскочили на ноги и бегом кинулись вверх по лестнице.

— Индиот! Индиот! — кричал я, но мой собеседник только помахал мне рукой, крикнул: «Теперь уже некогда!» — и большими прыжками вслед за другими исчез в глубине Дворца.

Я стоял довольно долго, потом увидел отряд черных автоматов; промаршировав к стене Дворца, они открыли дверку, и оттуда высыпалось множество красиво блестевших на солнце кружков. Потом они покатили эти кружки в чистое поле и там остановились, чтобы закончить какой-то незавершенный узор. Врата Дворца оставались широко открытыми; я подошел, чтобы заглянуть внутрь, но по спине у меня прошел неприятный холодок.

Машина разверзла свои железные уста и пригласила меня войти.

— Но я-то не индиот, — возразил я.

С этими словами я повернулся, поспешил к ракете и уже через минуту работал рулями, возносясь с головокружительной скоростью в небо.


Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Для вас: крымнашисты, патриоты и монархисты.

Для вас: крымнашисты, патриоты и монархисты.

Царевны Мария, Татьяна, Ольга и Анастасия в Крыму, май 1914-го года..jpg

Krymkurso, Travels across Crimea, 1925, Крым.jpg
"КРЫМКУРСО". Путешествия по Крыму. 1925-ый год.

Если вы умеете читать, то понимаете, что в те времена, когда крымский туризм был
успешнейшим, все дела велись на улице Троцкого. А потом — суп с котом!


Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Кремлёвский идеолог стукачества — Леонид Каганов.

Кремлёвский идеолог стукачества — Леонид Каганов.

Леонид Каганов на крышах Петербурга в мае. Автор фото знаменитый путешественник Алекс Чебанов.

Это не фотожаба. Это жаба на фоте! Жаба-Стукач по имени Лёнька-трихомонада!

=========================

"Но есть факт, который отрицать нельзя: чем роднее гражданину власть своей страны,
тем больше у него желания считать страну своим домом, а прочих сограждан - своей семьей,
и тем чаще у него возникает абсолютно искреннее желание
сообщить власти правду о замеченных мерзавцах, которые в родном доме вздумали гадить."


Это цитата из гнусно-знаменитой статьи Леонида Каганова.
ССЫЛКА на эту статью Каганова:

Леонид Каганов - "Про людей и стукачей"

Цитата находится в предпоследнем параграфе этой статьи,
доказывающей, что истинные патриоты обязаны стучать.

=========================

Да! Это не фотожаба. Это жаба на фоте.
==================================================================================
Это фото создал на крышах ленинградских домов в мае месяце 2014-го года один из
самых выдающихся путешественников русского Киберпространства (С.Доля -- для дурачков.)

Александр Чебан (alexcheban )

Можете и сами взглянуть:
Вперед за котами?! Время встречать закаты на питерских крышах...

Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Не мечите бисер перед свиньями—сказал один еврей неким еврейкам и их евреям. И он был прав, свиньи.

Не мечите бисер перед свиньями — сказал один еврей неким еврейкам и их евреям.
И он был прав, граждане свиньи!


Блядь! Сгорела деревянная одношатровка в Кондопоге. Успенская церковь. Сегодня утром.
Наши участники из Кондопоги не сообщают конечно. Их не ебёт.
У меня где-то помещена фота этой церкви. Я о ней рассказывал. Но не помню в моём дневнике или ещё в сообществе Культур-мультур.
18-го века. 42 метра высотой.

Сгорела как будто бензином облили. Потому что совсем сухая. Меньше часа и всё, пиздец. Нет. Я не буду для вас свиньи помещать фоту.
Нахуя вам? Жрите из корыта помои.


Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

К Никите Садкову пришла настоящая любовь! Красавец-спортсмен, Джеймс из Кентукки. Поздравляем!

К Никите Садкову пришла настоящая любовь! Красавец-спортсмен, Джеймс из Кентукки. Поздравляем!

Садков, Багдасарова и т.д.
ССылка на оригинал скрина:
http://lj.rossia.org/users/veniamin/1608611.html
Верхний коммент в скрине (и к нему мой коммент-ответ) от Никиты Садкова.
=======================================================
Я думаю, что теперь всем ясно почему Никита Садков, после того как он поменял один за другим пачку дешёвых хостелов в Киеве,
наконец перебрался в дорогой хостел, чтобы жить с иностранцами.
Каждый, — в тех хостелах для ханыг и прощелыг, — мог обидеть эти, всегда готовые к подвигу губы, и таки да обижал совершенно за без денег.
Вот поэтому бедный — сапсем бэдный! — Садков и переехал наконец на днях в достойный хостел, где в основном живут иностранцы.
Теперь у него появился друг, платёжеспособный Джеймс из Кентукки, и никто больше не смеет обижать Никиту Садкова за без денег.

Садков Никита Вадимович(1985-)

Каждый раз Джеймс щедро насыпает любимому Никите американские зелёные денежки.
И Никита Садков уже серьёзно подумывает, — что в его ситуации несчастного и нищего беженца совершенно естественно, — не выйти ли ему замуж за Джеймса,
чтобы на законном основании переехать к мужу на постоянное место жительства?
Между прочим, Садков вот так пишет слово "Кентуки". Перед "и" он пишет одно"к". А Джеймс ему расскажет и научит. Этот Джеймс настолько образованный
либерал и демократ, что рассказал Никите, что в США невозможна дискриминация из-за политических взглядов. Кто бы мог подумать, а?
Как же повезло Никите с Джеймсом из Кентукки!

Пару ссылок на посты в Тифаретном дневнике Н. Садкова. Про Никиту и Джеймса. Никита пишет о Джеймсе, как настоящий джентльмен: — сдержанно, но с внутренней любовью.
Дискриминация
Русские Туристы.

Пожелаем же успеха на личном фронте и большой вечной любви нашему однополчанину-тифаретую Никите Вадимовичу Садкову.
Наше агентство не преминёт сообщить вам день свадьбы Джеймса и Никиты. Следите за нашими объявлениями.
Главная жена Генадмина Тифаретника, профессора Вербицкого, уже готовит свадебный подарок. Но пока это тайна.


УНТ большая фота Вербицкого и большая Фридман(325-светлые, оцветнённые)

Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Сергей Доля — олицетворение антикультурного примитива ЖЖ и всего РУнета.

Сергей Доля — олицетворение антикультурного примитива ЖЖ и всего РУнета.

Сегодня я пообщался с Сергеем Долей в его журнале на ЖЖ. Ниже я помещаю в нетронутом виде весь диалог.
Сам его пост и обмен комментами. Мои комменты и его.
Доля совсем примитивный. Он даже фоты не научился делать толковые, потому что не понимает основ этого дела. Но при этом он когда-то обучал в ЖЖ фотографии. АГА! ХА-ХА-ХА!!
Симулякр в чистом виде. Это не фигура речи. На самом деле никого нет кроме симулякров. А уж тексты Доли всегда такие же дебильные как и этот пост, который я помещаю ниже.
Идиотское рассуждение Доли в этом посте о том где, кто и куда ступал, моментально напоминает знаменитый разговор из русской классики о странах, в которых живут люди
с песьими головами. АГА!
Песьи головы это сегодняшний уровень РУнета. Просто охуеть. Этот мудак был номер один, и годами был номер два и номер три Живого журнала.


ССЫЛКА на этот диалог с Долей в его журнале.
http://sergeydolya.livejournal.com/1405995.html?thread=147715371#t147715371
========================================================================================================
Доля Сергей о Шантарах и мои комменты там(1)
--------------------------------
Сергей Доля — самый выдающийся симулякр РУнета.

Как естественно было бы для профессионального автора поместить к этому псевдофилософскому рассуждению фоту этого самого
бурелома с Долей посерёдке или сбоку, не так ли? Если она вообще есть такая фотка. Может потому и не показывают, что его там и не стояло, а?

В любом случае, антикультурный хам Доля всегда с пренебрежением относится к его читателям.
Его фоты всегда скучны и бесталанны, а его стиль и сами тексты есть примитив, исходящий из традиции базарной Гапки,
которая отхватила какой-нибудь дипломчик.
Ага.

Шантары это оху@нно красиво. Не красивенько, а величественно и красиво.
На Шантарах Доля с его командой активно мешал спасению кита, чтобы взбить пену вокруг своего имени. АГА.
Стыдоба, едрёна мама, а? А его фотки с Шантар, как и все его фотки, есть зелёная нудота от бесталанта.

Почти никого в России, и уж конечно в РУнете, не осталось кроме симулякров.
От Кремля и Патриаршего подворья, по всей вертикали вниз, до последнего управдома,
и дьякона. Процесс симулятивизации в России закончился полной победой симультивности. Точка.

Шантары, Хребет Дуссе -Алинь - один из -Семи чудес Хабаровского края-(1024)
Шантары. Хребет Дуссе-Алинь - один из "Семи чудес Хабаровского края"


ССЫЛКА на оригинал фоты:
https://ok.ru/prestigtur
-------------------------------------------
Вениамин
--------------------------------------------------------
Доля Сергей о Шантарах и мои комменты там(2)
-------------------------------------------------------
Доли создают страну-Ивана-не-помнящего-родства. ТАК!

Сергей Доля делает рекламу поповскому Соловецкому бизнесу, стоящему на крови, смерти и ужасе.

Верный Православный Московского Патриаршего Подворья Сергей Доля ещё 28-го марта в 2011-ом году резко, по заказу попов,
нанял в Архангельске за свой счёт самолёт и отправился (ПУТЕШЕСТВЕННИК!!!) на Соловки.
И в результате, тогда же, Доля прославил в заказных постах на весь РУнет туристический бизнес монахов на Соловках. Прославил поповский бизнес на эшелонах костей и цистернах крови.
Ссылка дана в конце этого коммента.
--------------------------------------

Как вы видите, хитрозадый Доля решил пропустить мимо ушей почти весь мой коммент и не объяснять, почему его нет на пейзаже с буреломом, через который он, по его словам в посте, якобы пробирался.
Они все загоняют себя в угол. ХА-ХА-ХА!!!
Так же он решил не извиняться и не объяснять всё остальное. Хамы не умеют извиняться, не так ли?

Зато "УМНЫЙ" Доля решил, что он нашёл слабую точку, там где я говорю о его бескультурье и базарном хамстве. Вот туда он и врезал его вопросом.
Доля не какой-нибудь рядовой командник, а выдержанный на чистом кремлёвско-Патриаршем патриотизме уважаемый русский человек, который вчера был ещё умнее
чем сегодня.

Несколько лет назад Доля побывал в Венеции. Он был там четыре часа, и из них, по его собственному рассказу, два часа сидел в ресторане. Тогда какая-то международная организация в Венеции
что-то поддержала в Европе, что не сходилось с мнением Кремля. И, послушный воле тов. полковника патриот Доля, в отместку объявил на весь ЖЖ, что в Венецию ездить нельзя,
так как она вся воняет (вода в каналах). Дело было в феврале и пришли сотни комментаторов и сказали, что он сильно привирает про Венецию,
но в феврале вода в Венеции вообще не имеет плохого запаха. ХА-ХА-ХА!!! После двух часов он злобно облил Венецию грязью. Врождённая жлобовидная хромосомность.

Но в Венеции, в очаровательном дворце начала 18-го века Ка’ Пезаро, в Международной галерее современного искусства, находится так называемая,
самая РУССКАЯ картина, работа Филиппа Малявина "СМЕХ". Это очень оригинальная по стилю и знаменитейшая во всём мире работа.
ССЫЛКА на "СМЕХ", если вдруг. Ни в коем случе не настаиваю.
http://lj.rossia.org/users/veniamin/1157826.html
Но Долю никакое русское искусство никогда не колышет. И мировое искусство ему не нужно. Он антикультурный жлоб по его сути. Вот и сейчас , по-жлобски, он добавил
в его коммент исправление, чтобы сказать про якобы мою ошибку насчёт географии Шантар. ХА-ХА-ХА!!! Даже не кликнул мою ссылку, дурачок!

Дело в том, что я умышленно дал в предыдущем комменте кликабельную ссылку на источник фоты "Хребта Дуссе-Алинь" Если вы кликнете, то вы увидите профессиональный сайт тех, кто всю
жизнь путешествует по Шантарам и этим хребтам. И вы увидите, что они твёрдо включают "Хребет Дуссе-Алинь" в маршрут Шантарских путешествий. АГА. Профессионалы, а не астроном,
типа ЗВЕЗДУН, Сергей Доля. ХА-ХА-ХА!!! Даже ссылку не кликнул. Ему не надо.
Эйнштейн совершенно точно сказал, что "Информация не есть ЗНАНИЕ." Конечно. Знание это не то, что нужно внутренне невежественному и бескультурному Доле.


ССЫЛКА на первый пост Доли про замечательный туризм монахов на крови и костях Соловков:
http://sergeydolya.livejournal.com/301275.html
--------------------------------
Такие как Доля создают страну-Ивана-не-помнящего-родства.
Так оно и есть.

Вениамин
-------------------------------------------------------------------------
Доля Сергей о Шантарах и мои комменты там(3)

Информация не есть знание. Альберт Эйнштейн. рамка, (800+), цитаты, цитатник

Весь РУнет знает, что мне нельзя гнать тупой флуд, гнусную провокацию флейма или нагло хамить безнаказанно.
Каждый командный сексот это знает, кроме новичков.

Я, один, когда-то выхарил алкаша Дронова со всем его админом, когда он с попом Шевченко хотел сделать этот сайт Православным.

Жлоб Сергей Доля (похудевший) рамка, портретка,

А уж такой примитив, как вы Доля, вообще не представляет собой ничего сложного. Не подпрыгивай и не извивайся Васёк.
Меня нужно долго заводить и в этом ваше счастье.
Но если вы очень постараетесь, тогда я займусь вашим присутствием на ЖЖ вплотную и с горячей любовью.


Отвали моя черешня!

Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Этот яврей вскрывал сейфы в Лос-Аламосе на атомном «Проекте Манхэттен» и стал Нобелевским лауреатом.



Ричард Фейнман (Нобелевский лауреат, 1965,физика)

Окончание. ССЫЛКА на начало в предыдущем посте.
http://veniamin1.livejournal.com/661718.html

ВЗЛОМЩИК ВСТРЕЧАЕТ ВЗЛОМЩИКА. (Ты шнифер, и я шнифер.)
Глава из книги Ричарда Фейнман "Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!"

- Полковник, - сказал я серьезным голосом, - позвольте мне сказать Вам кое-что об этих замках. Когда дверь сейфа или верхний ящик шкафа для документов открыты, очень легко найти комбинацию. Именно
это я проделал, когда Вы читали мой отчет, только для того, чтобы продемонстрировать Вам опасность. Вы должны настоять, чтобы во время работы с бумагами все держали закрытыми свои шкафы, потому что в
открытом состоянии они очень, очень уязвимы.
- Да-да. Я Вас понимаю. Это очень интересно.
Теперь мы играли в одной команде.
В мой следущий приезд в Ок-Ридж все секретарши и все знавшие, кто я, махали на меня руками: "Сюда не подходите! Сюда не подходите!"
Оказалось, что полковник разослал по заводу циркуляр, в котором спрашивалось: "Во время своего последнего визита находился ли мистер Фейнман какое-то время в вашем кабинете, возле вашего кабинета
или проходил ли он через ваш кабинет?" Одни ответили да, другие нет. Ответившие утвердительно получили еще один циркуляр: "Пожалуйста, смените комбинацию на вашем сейфе".
Это была его реакция: опасность представлял я. Так что из-за меня всем пришлось менять комбинацию. Менять комбинацию и запоминать новую - не подарок, и все они злились на меня и не хотели подпускать
меня близко, чтобы им снова не пришлось менять комбинацию. Нечего и говорить о том, что во время работы их шкафы были по-прежнему открыты!
В библиотеке Лос-Аламоса были все документы, с которыми нам когда-либо приходилось работать. Это была комната со сплошными бетонными стенами и огромной великолепной дверью, снабженной металлическим
штурвалом, наподобие дверей банковских сейфов. Во время войны я пытался изучить ее. Я знал библиотекаршу и упросил ее дать мне возможность немного повозиться с дверью. Я был очарован: это был самый
большой замок из виденных мною. Я обнаружил, что не смогу применить к нему мой метод подбора двух последних чисел. Случилось так, что, поворачивая ручку открытой двери, я закрыл замок, и его засов остался
торчать наружу, не давая двери закрыться. В таком положении дверь оставалась до тех пор, пока не пришла моя библиотекарша и не открыла замок снова. На этом мое изучение этого замка окончилось. Я не успел
понять, как он работает; это оказалось выше моих сил.
Однажды летом после войны мне понадобилось закончить одну работу, и из Корнелла, где я в тот год преподавал, я отправился в Лос-Аламос. Во время этой работы мне понадобился мой старый отчет, который
хранился в библиотеке.
Я пошел в библиотеку, но возле нее расхаживал взад и вперед солдат с винтовкой. Это была суббота, а после войны по субботам библиотека была закрыта.
Тогда я вспомнил о занятии своего хорошего приятеля, Фредерика де Хоффмана. Он работал в комиссии по рассекречиванию. После войны военные решили рассекретить некоторые документы, и ему пришлось
постоянно бегать в библиотеку: взглянуть на эту бумагу, взглянуть на ту бумагу, проверить это, проверить то, - от всего этого с ума можно было сойти! И он сделал копии всех документов, - всех секретов
атомной бомбы, - и забил ими девять шкафов своего кабинета.
Я спустился в его кабинет и нашел, что там горит свет. Дело выглядело так, словно кто-то, - его секретарша, наверное, - только что на минуту вышел. Я стал ждать. Ожидая, я принялся крутить лимб
замка одного из шкафов (кстати, последних двух чисел сейфов де Хоффмана я не знал: они были установлены после войны, когда я уже уехал из Лос-Аламоса).
Я крутил лимб и вспоминал книжки про взломщиков. Я думал: "На меня никогда не производили впечатления описанные в этих книжках трюки, и я никогда не пытался попробовать их. Однако посмотрим, нельзя
ли открыть сейф Хоффмана, руководствуясь советами из этих книг".
Трюк первый: секретарша. Она боится забыть комбинацию и где-нибудь ее записывает. Я начал искать в местах, упомянутых в книге. Ящик стола оказался заперт, но это был обычный замок из тех, открывать
которые меня научил Лео Лавателли. Чпок! Я смотрю с краю - ничего.
Потом я просматриваю бумаги секретарши. Нахожу листок, который есть у любой секретарши. На нем тщательно вырисованы буквы греческого алфавита, чтобы их можно было опознать в математических формулах,
и против каждой написано ее название. Там же, в верхней части листка, небрежно написано: р = 3,14159. Так, шесть цифр, да еще на кой черт секретарше знать число пи? Ясно, зачем: других причин нет!
Отправляюсь к шкафам и набираю на первом: 31-41-59. Не открывает. Пробую 59-41-31. Тоже не годится. 95-14-13. Назад, вперед, вверх тормашками, так, эдак - никак!
Запираю ящик стола и уже направляюсь к двери, когда снова приходит в голову из книжки про взломщиков: попробуйте психологический метод. Говорю себе: "Фредди де Хоффман именно такой тип, от которого
можно ждать использования математической константы в качестве комбинации для сейфа".
Снова возвращаюсь к первому шкафу и набираю 27-18-28 - ЩЕЛК! Сработало! (Основание натуральных логарифмов e = 2,71828 - вторая по важности после пи математическая константа.) Шкафов девять, я открыл
первый, но нужной бумаги в нем не было - бумаги шли в алфавитном порядке фамилий авторов. Пробую второй шкаф: 27-18-28 - ЩЕЛК! Открылся той же комбинацией. "Чудесно, - думаю я, - я открыл все секреты
атомной бомбы, но если я собираюсь когда-нибудь рассказывать этот анекдот, я должен убедиться, что все комбинации действительно одинаковы!" Некоторые из шкафов были в соседней комнате, я попробовал
27-18-28 на одном из них, и он открылся. Теперь я открыл три сейфа - и все три одной комбинацией.
Я сказал себе: "Ну вот, теперь я могу написать книжку про взломщика, которая переплюнет все остальные книжки про взломщиков, потому что в ее начале я опишу, как я открыл сейфы, ценность содержимого
которых больше ценности содержимого сейфов, открытых любым другим взломщиком, - кроме жизни, конечно, - и сравнима с ценностью мехов и золотых слитков. Я уделал всех их: открыл сейфы со всеми секретами
атомной бомбы - технологией получения плутония, описанием процесса очистки, сведениями о том, сколько нужно материала, как работает бомба, как получаются нейтроны, как устроена бомба, каковы ее размеры, -
словом, все, о чем знали в Лос-Аламосе, всю кухню!"
Я отправился ко второму шкафу и нашел бумагу, которая мне была нужна. Потом красным жирным карандашом на куске попавшейся под руку желтой бумаги написал: "Позаимствовал документ ЭЛА4312. Фейнман,
шнифер". Я положил эту записку сверху бумаг и закрыл шкаф.
Затем я вернулся к первому открытому мной шкафу и написал еще одну записку: "Этот открыть было не труднее остальных. Умник" и закрыл и этот шкаф.
В последнем шкафу, что был в другой комнате, я написал: "Когда комбинации везде одинаковы, один шкаф открывается не труднее другого. Тот же тип". Я закрыл и этот шкаф и отправился к себе в кабинет
писать свой отчет.
Вечером я сходил в кафетерий и поужинал. Там же был Фредди де Хоффман. Он сказал, что хочет пойти поработать, и ради смеху я отправился с ним.
Он принялся за работу и вскоре пошел в другую комнату за бумагами, на что я не рассчитывал. Случилось так, что сначала он открыл шкаф с моей третьей запиской. Выдвинув ящик, он сразу увидел этот
посторонний предмет - ярко-желтый листок с надписью ярко-красным карандашом.
Я читал раньше, что при испуге лицо у человека желтеет, но никогда не видел этого сам. Так вот, это сущая правда. Его лицо стало серым, а потом желто-зеленым, - видеть это было действительно
страшно. Он взял листок, и рука у него дрожала. "П-п-посмотри на это!" - сказал он с дрожью.
В записке было написано: "Когда все комбинации одинаковы, один шкаф открывается не труднее другого. Тот же тип".
- Что это значит? - спросил я.
- Все к-к-комбинации у моих шкафов од-д-д-инаковые! - выдавил из себя он.
- Не слишком удачная идея.
- Т-т-теперь я з-з-знаю, - сказал он подавленным голосом. Другим результатом отлива крови от лица является, по-видимому, то, что мозги перестают работать нормально.
- Он расписался, он расписался! - твердил Фредди.
- Да? - я не ставил своего имени на этой записке.
- Да! Это тот самый тип, который пытался проникнуть в здание "Омега"!
В течение всей войны и даже после нее по Лос-Аламосу ходил слух, что кто-то пытается проникнуть в здание "Омега". Дело в том, что во время войны проводились эксперименты, целью которых было
выяснить, сколько материала нужно для начала цепной реакции. В этих опытах один кусок материала падал мимо другого. В момент пролета должна была начаться реакция, и количество возникших в ней нейтронов
нужно было измерить. Падающий кусок пролетал мимо неподвижного настолько быстро, что реакция не должна была успеть развиться, а взрыв произойти. Тем не менее реакция должна была начаться, и по ее ходу
можно было сказать, что все в порядке, что скорость реакции такая, какой должна быть, и что расчеты подтверждаются. Очень опасный эксперимент!
Естественно, что этот опыт производился не в самом Лос-Аламосе, а на удалении нескольких миль от него, в изолированном каньоне, со всех сторон прикрытом горами. Здание "Омега" было огорожено забором
со сторожевыми вышками. Как-то ночью, когда все было спокойно, из окрестных кустов выбежал кролик, ударился о забор и наделал шуму. Часовой начал стрелять. Пришел дежурный лейтенант. Что было сказать
часовому, - что это был только кролик? Нет. "Кто-то пытался проникнуть в здание "Омега", но я отпугнул его".
И вот де Хоффман стоял бледный и трясущийся и не видел ошибки в своих рассуждениях: тот, кто пытался проникнуть в здание "Омега", стоял рядом с ним!
Он спросил меня, что делать.
- Посмотри, не пропали ли документы.
- Все в порядке. Пропажи я не вижу.
Я попытался подвести его к шкафу, из которого я взял свой отчет:
- Если все комбинации одинаковы, может быть, он взял что-нибудь из другого шкафа?
- Да-да, - сказал он, и мы вернулись в его кабинет и в первом же шкафу нашли мою вторую записку: "Этот открыть было не труднее остальных. Умник."
К этому времени Фредди было уже все равно, умник это или тот же тип. Ему было совершенно ясно, что это тот же тип, который пытался проникнуть в здание "Омега". Поэтому заставить его открыть шкаф с
моей первой запиской было особенно трудно, и я уже не помню, как мне это удалось.
Когда он начал открывать его, я подался в коридор, потому что побаивался, что мне перережут глотку.
Само собой разумеется, что он бросился за мной по коридору, но вместо того, чтобы перерезать мне глотку, он едва не задушил меня в объятьях, - так он был рад, что кража атомных секретов оказалась
лишь моим розыгрышем.
Насколько дней спустя де Хоффман сказал мне, что ему нужны какие-то бумаги из сейфа Керста. Дональд Керст уехал в Иллинойс, и связаться с ним было сложно. "Если ты смог открыть своим психологическим
методом все мои сейфы (я рассказал ему, как я это сделал), может быть, сейф Керста ты откроешь так же".
К этому времени слух о моих подвигах разошелся по Лос-Аламосу, и несколько человек выразили желание присутствовать при фантастическом представлении, в процессе которого я голыми руками открою сейф
Керста. У меня не было оснований настаивать, чтобы меня оставили одного. Я не знал последних двух чисел комбинации Керста, и в психологическом методе мне была нужна помощь людей, которое знали Керста.
Все мы отправились в кабинет Керста, и я просмотрел все ящики стола в поисках ключа. Ничего не было. Тогда я спросил:
- Какого рода комбинацию мог использовать Керст - математическую константу?
- Ну нет, - сказал де Хоффман, - Керст попробовал бы что-нибудь простенькое.
Я набрал 10-20-30, потом 20-40-60, 60-40-20, 30-20-10. Ничего. Тогда я спросил:
- А дату он мог использовать?
- Да, - сказали они, - он как раз такой тип, который возьмет дату.
Мы испробовали различные даты: 8-6-45 (когда была взорвана бомба), 86-19-45, эту дату, ту дату, дату начала проекта. Ничего не подходило.
К этому времени большинство зевак смоталось: у них не было пороху до конца наблюдать за моей работой, а между тем терпение - единственный инструмент при решении таких задач!
Тогда я решил перепробовать все даты с 1900 г. до настоящего времени. Количество этих дат кажется огромным, но на самом деле это не так. Первое число - месяц. Это числа от 1 до 12, которые
перекрываются только тремя числами: 10, 5 и 0. Второе число - день, числа от 1 до 31, которые я могу перепробовать с помощью шести чисел. Третье число - год (в то время только сорок семь чисел, которые
перекрывались девятью). В результате 8000 комбинаций сводились к 162, которые я мог перебрать за 15-20 минут.
К сожалению, я начал с последних месяцев года, потому что когда я нашел комбинацию, она оказалась 0-5-35.
Я повернулся к де Хоффману:
- Что случилось с Керстом примерно 5 января 1935 г.?
- Его дочь родилась в 1936 г., - ответил де Хоффман, - это, наверное, ее день рождения.
Теперь я без всяких наводящих указаний открыл два сейфа. Это было кое-что. Теперь я был профессионалом.
В то же послевоенное лето хозяйственники вывозили кое-что из списанного государственного имущества, которое предполагалось распродать, а выручку использовать в качестве премии. Одной из этих вещей
был сейф Капитана. Все мы знали об этом сейфе. Капитан, прибыв сюда во время войны, решил, что шкафы недостаточно надежны для его секретов, и заказал специальный сейф.
Кабинет Капитана помещался на третьем этаже одного из тех собранных на скорую руку деревянных зданий, в которых у всех нас были кабинеты, а заказанный им сейф был железный и тяжелый. Такелажникам
пришлось делать деревянные помосты и использовать специальные тали, чтобы поднять его по лестнице. Так как развлечений у нас было немного, все мы собрались поглазеть на великие усилия, с которыми сейф
тащили в кабинет Капитана, и похихикать насчет секретов, которые он будет хранить в этом сейфе. Кто-то даже предлагал махнуться сейфами. Словом, об этом сейфе знали все.
Вывозивший сейф хозяйственник хотел получить за него премию, однако сначала его надо было опорожнить, а единственными людьми, знавшими его комбинацию, были Капитан, который в это время был на
Бикини, и Альварес, который забыл ее. Парень обратился с просьбой ко мне.
Я пошел к секретарше капитана и спросил:
- Почему бы Вам не позвонить шефу и не узнать у него комбинацию?
- Я не хочу его беспокоить. - ответила она.
- Слушайте, Вы собираетесь беспокоить меня в течение, может быть, восьми часов. Я не возьмусь за это, если Вы не попытаетесь дозвониться до шефа.
- Хорошо, хорошо, - и она взялась за трубку, а я пошел в другую комнату посмотреть на сейф. Он стоял там огромный и железный, а его дверцы были открыты.
Я вернулся к секретарше:
- Он открыт.
- Восхитительно! - зачирикала она, бросая трубку. - Нет, - сказал я, - он уже был открыт.
- Ах! Наверное, хозяйственникам в конце концов удалось открыть его!
Я отправился к хозяйственнику:
- Я сходил к сейфу, но он уже был открыт.
- Ну да, - сказал он, - извините, не успел предупредить Вас. Я послал штатного слесаря просверлить его, но прежде чем сверлить, он попробовал открыть, и ему удалось.
- Ах! Наверное, хозяйственникам в конце концов удалось открыть его!
Я отправился к хозяйственнику:
- Я сходил к сейфу, но он уже был открыт.
- Ну да, - сказал он, - извините, не успел предупредить Вас. Я послал штатного слесаря просверлить его, но прежде чем сверлить, он попробовал открыть, и ему удалось
Так! Первая новость: в Лос-Аламосе теперь есть штатный слесарь. Новость вторая: этот человек знает, как сверлить сейфы, о чем я не имею ни малейшего представления. Третья новость: без дополнительной
информации этот человек за несколько минут может открыть сейф. Это настоящий профессионал, у которого есть чему поучиться. С ним я должен познакомиться.
Я выяснил, что слесаря взяли после войны, когда бзик насчет секретности у них прошел, чтобы содержать в порядке замки. Оказалось, однако, что открыванием сейфов он загружен не полный день, и он
чинил механические калькуляторы, которыми мы пользовались. Во время войны эти калькуляторы чинил я, так что общая тема для разговора у нас была.
Я никогда не прибегал к интригам или уловкам, когда нужно было поговорить с кем-нибудь, я просто шел и представлялся. Но встреча с этим человеком была для меня важна, и я знал, что мне придется
заслужить его доверие, прежде чем он поделится со мной хоть одним секретом открывания сейфов.
Я выяснил, где находится его мастерская, - в нижнем этаже теоротдела, где я работал, - и узнал, что он работает по вечерам, когда останавливают машины. Сначала я просто прошел мимо его двери,
направляясь вечером в свой кабинет. И только: просто прошел мимо.
Несколько вечеров спустя просто поздоровался. Через некоторое время он заметил, что один и тот же парень, проходя мимо, говорит: "Привет!" или "Добрый вечер!"
После нескольких недель этого медленного процесса я заметил, что он возится с калькуляторами, но ничего о них не сказал: было еще не время.
Постепенно наше общение несколько расширилось: "Привет! Вижу, работенки у Вас хватает!" - "Да, хватает вот", - или что-нибудь в этом роде.
И, наконец, прорыв - он приглашает меня разделить с ним его суп. Теперь все на мази. Теперь мы каждый вечер вместе едим суп. Я касаюсь в разговоре счетных машин, и он сообщает мне, что с этими
машинами у него проблема. Он пытается надеть пачку распертых пружинами шестеренок на ось, но у него нет нужного инструмента или он не знает, как это делается, и мучается уже неделю. Я говорю ему, что в
войну имел дело с этими машинками, и предлагаю оставить вечером калькулятор мне, чтобы завтра я его посмотрел.
- Прекрасно, - говорит он, потому что эти шестеренки у него уже в печенках.
На следующий день я рассматриваю проклятую деталь и пытаюсь собрать ее, держа всю пачку шестеренок в руке. Она рассыпается. "Вот что, - говорю я себе, - он проделывал это целую неделю. Я тоже пробую
сделать так, и у меня не получается. Это значит, что это делается не так!" Я останавливаюсь и тщательно разглядываю каждую шестеренку, и в каждой замечаю малюсенькую дырочку, просто дырочку. И мне
приходит в голову разгадка: я надеваю первую шестеренку и пропускаю через эту дырочку проволоку. Потом надеваю на ось вторую шестеренку и пропускаю проволоку и через нее. Потом следующую, следующую, и
так, как бусы на нитку, я с первого раза собрал всю эту деталь, потом вытащил проволоку, и все было в порядке.
Следующим вечером я показал ему маленькие дырочки и как я собрал деталь, и после этого мы много говорили о счетных машинках; мы стали хорошими друзьями. А в его мастерской было столько ящиков с
полуразобранными замками и деталями сейфов. О, как они были прекрасны! Но я еще и словом не обмолвился о замках и сейфах.
И, наконец, пришел день, когда я решился закинуть удочку насчет сейфов: я сообщу ему единственную стоящую вещь, которую я знал о них, - как на открытом сейфе подобрать два последних числа.
- Слушай, - сказал я ему, - я вижу, ты работаешь с мозлеровскими сейфами!
- Ну да.
- Знаешь, эти замки барахло. Когда они открыты, можно подобрать два последних числа...
- А ты можешь? - сказал он, проявляя, наконец, некоторый интерес к этой теме.
- Могу.
- Покажи, - сказал он, и я показал ему, как это делается. Он повернулся ко мне:
- А как тебя зовут?
До этого момента мы не представлялись друг другу.
- Дик Фейнман, - сказал я.
- Боже! Так ты Фейнман, - сказал он с благоговением, - Великий взломщик! Я слышал о тебе и давно хотел познакомиться с тобой. Я хочу, чтобы ты научил меня вскрывать сейфы!
- Какого черта? Ты сам умеешь открывать сейфы!
- Нет, не умею.
- Послушай, я знаю про случай с сейфом Капитана, и с тех поря приложил столько стараний, чтобы познакомиться с тобой! А ты говоришь мне, что не умеешь открывать сейфы.
- Не умею.
- Ладно, ты должен знать, как сверлить их.
- Я и этого не знаю.
- КАК? - воскликнул я, - этот тип из хозяйственного отдела сказал, что ты собрал свои инструменты и пошел сверлить сейф Капитана.
- Поставь себя на мое место. Тебя взяли слесарем. К тебе приходят и говорят, что надо просверлить сейф. Что бы ты стал делать?
- Ладно, - согласился я, - я собрал бы свой инструмент и отправился к сейфу. Там я ткнул бы дрелью куда-нибудь в сейф и ж-ж-ж-ж.., принялся сверлить, чтобы меня не выгнали с работы.
- Именно так я и собирался сделать.
- Но ты же открыл его! Значит, ты знаешь, как вскрывать сейфы.
- О да. Я знаю, что замки приходят с завода установленными на 25-0-25 или на 50-25-50, и я подумал: "Чем черт не шутит. Может этот олух не потрудился сменить комбинацию", и вторая комбинация открыла
замок.
Итак, кое-что я от него все же узнал, - он открывал сейфы тем же чудодейственным способом, что и я. Но занятнее всего все же было то, что этот индюк Капитан получил супер-суперсейф, не постеснялся
заставить пыхтеть кучу народа, которая тащила его сейф наверх, а потом даже не позаботился установить свою комбинацию.
Я прошелся по кабинетам своего здания, пробуя эти две заводские комбинации, и открыл каждый пятый сейф.


Конец

ССЫЛКА на всю книгу: можно почитать.
http://lib.ru/ANEKDOTY/FEINMAN/feinman.txt_with-big-pictures.html
--------------------------------------------------
Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Этот яврей вскрывал сейфы в Лос-Аламосе на атомном «Проекте Манхэттен» и стал Нобелевским лауреатом



физика, наука, США, ЛЖР,

ВЗЛОМЩИК ВСТРЕЧАЕТ ВЗЛОМЩИКА. (Ты шнифер, и я шнифер.)
Глава из книги Ричарда Фейнман "Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!"

Открывать замки научил меня парень по имени Лео Лавателли. Оказалось, что открыть обычный замок с барабанным механизмом, вроде английского замка, - проще пареной репы. Вставленной в отверстие замка
отверткой пытаешься повернуть барабан (толкать его приходится сбоку, чтобы отверстие оставалось свободным). Это не удается, потому что внутри имеются цилиндрики, которые нужно поднять как раз на нужную
высоту (обычно это делает вставленный в отверстие ключ). Но поскольку замок изготовлен не идеально, одни из цилиндриков начинают препятствовать поворачиванию барабана раньше, чем другие. Если теперь
вставить в отверстие маленькую проволочную отмычку (это может быть разогнутая канцелярская скрепка с небольшим закруглением на конце) и подвигать ею взад-вперед, то в конце концов найдешь тот цилиндрик,
который больше других держит замок, и поднимешь его на нужную высоту. Замок поддастся, повернувшись на самую малость, а первый цилиндрик останется поднятым, уцепившись своим краем за край своего
отверстия. Теперь вся нагрузка приходится на другой цилиндрик, который тоже можно найти с помощью уже описанной процедуры. Так за несколько минут можно поднять все цилиндрики.
К сожалению, отвертка часто соскальзывает, и ты слышишь доводящие тебя постепенно до остервенения щелчки: в замке имеются пружинки, возвращающие цилиндрики в исходное положение при вынимании из
замка ключа, и ты слышишь их срабатывание при отпускании отвертки (иногда приходится нарочно отпускать отвертку, чтобы выяснить, как обстоит дело: может оказаться, например, что ты пытаешься повернуть
барабан не в ту сторону). Иногда это занятие становится похожим на сизифов труд, - ты все время скатываешься к подножию горы.
Однако в принципе это дело простое, хотя и требует практики. Ты узнаешь, с какой силой следует поворачивать барабан, - не слишком слабо, чтобы цилиндрики не соскользнули вниз, но и не слишком
сильно: они должны иметь возможность подниматься. Пользующиеся замками люди вряд ли отдают себе отчет в том, насколько легко открыть эти замки без ключа.
Когда мы начинали работать над атомной бомбой в Лос-Аламосе, из-за спешки неразбериха была жуткой. Все секреты проекта, - все, относящееся к атомной бомбе, - хранились в шкафах с выдвижными ящиками,
которые если и запирались, то висячими замками с трехцилиндровыми механизмами, открыть которые мог и ребенок.
Для усиления безопасности начальство снабдило все шкафы длинными планками, которые пропускались через ручки всех ящиков шкафа и запирались висячим замком.
Как-то раз кто-то меня спросил: "Посмотри на эти новые штуки, которые они установили. Теперь ты сможешь открыть шкаф?"
Я осмотрел шкаф с задней стороны и увидел, что сплошной задней стенки у него нет. Через щель у каждого ящика открывался доступ к проволочному стержню, по которому внутри ящика скользили пластины,
державшие бумаги в вертикальном положении. Немного повозившись, я сдвинул такую пластину назад и через щель начал вытаскивать из ящика бумаги. "Смотри, - сказал я, - мне не пришлось даже открывать замок!"
Атмосфера в Лос-Аламосе была атмосферой добросовестного исполнения долга, и мы считали своей обязанностью указывать на недостатки, которые могли быть устранены. Я много раз говорил о ненадежности
шкафов с документами, о том, что стальные планки и висячие замки - сплошная фикция.
Чтобы продемонстрировать никчемность этих замков, я всякий раз, когда мне нужен был чей-нибудь отчет, а хозяина не оказывалось на месте, просто заходил в кабинет, открывал шкаф и брал нужную бумагу.
Закончив работать с ней, я отдавал ее хозяину со словами: "Спасибо за твой отчет". В ответ я слышал:
- А где ты его взял?
- У тебя в шкафу.
- Но я запер его!
- Знаю, что ты его запер. Но замки - барахло!
Наконец, пришли шкафы с цифровыми замками фирмы "Мозлер", специализирующейся на изготовлении сейфов. У этих шкафов было три ящика, причем выдвигание верхнего ящика освобождало запор, удерживавший
остальные два. Верхний ящик отпирался поворотом лимба влево, вправо, потом снова влево до определенных цифр и, наконец, вправо до цифры 10. В результате этих операций внутри вытягивался запирающий ящик
стержень. Чтобы запереть весь шкаф, нужно было сначала задвинуть нижние ящики, затем задвинуть верхний ящик и затем повернуть лимб от цифры 10; при этом стержень возвращался в прежнее положение.
Само собой разумеется, что эти новые шкафы были вызовом моей любознательности. Я люблю загадки. Какой-то парень хочет тебя перехитрить, но ты должен найти ответ!
Чтобы понять, как работает этот замок, мне пришлось разобрать тот, что стоял в моем кабинете. Работал он следующим образом: на оси один за другим стояли три диска с прорезями в разных местах. Идея
заключалась в том, чтобы при установке лимба на 10 фрикционный привод протягивал стержень через щель, образованную прорезями в трех дисках.
Для поворачивания дисков служит штырек, торчащий с задней стороны лимба с цифрами, и штырек, установленный на том же радиусе на первом диске. За один поворот лимба ты наверняка захватываешь первый
диск.
С задней стороны первого диска имеется еще один штырек на том же радиусе, что и штырек на передней стороне второго диска, поэтому за два поворота лимба ты захватишь и второй диск.
При дальнейшем вращении лимба штырек на задней стороне второго диска войдет в соприкосновение со штырьком на передней стороне третьего диска, который теперь можно будет повернуть в нужное положение,
определяемое первым числом цифровой комбинации.
Повернув затем лимб на один оборот в обратную сторону (при этом штырек на втором лимбе захватывается с обратной стороны) и дальше до второго числа, ты устанавливаешь в нужное положение и второй диск.
Обращая еще раз направление вращения лимба, ты ставишь в правильное положение первый диск. Теперь все три прорези находятся друг против друга, и поворотом лимба на 10 ты открываешь замок.
Так вот, я старался изо всех сил и ничего не мог поделать с этим замком. Я купил пару книжек про известных взломщиков, но толку от них было мало. В начале книжки автор травил несколько историй про
фантастические подвиги взломщика, вроде той, где запертая в холодильнике женщина замерзла бы, если б не взломщик, который за две минуты открыл замок, вися вниз головой. Или той, где герой ныряет и под
водой открывает сундук с драгоценными мехами или золотыми слитками.
Во второй части книги шли советы, как лучше вскрыть сейф вам. Это была туфта вроде того, что "прекрасная идея - попробовать в качестве комбинации цифр дату, потому что куча народу использует для
этой цели даты". Или: "подумайте о складе ума владельца сейфа и о том, что он мог использовать в качестве комбинации". Или "секретарши часто боятся забыть комбинацию и записывают ее в одном из следующих
мест: на краешке стола, в записной книжке, и...". И дальше мура в том же духе.
И все-таки кое-что полезное про обычные сейфы я узнал. У обычных сейфов есть дополнительная ручка, и если ее поворачивать, одновременно вращая цифровой лимб, повторится ситуация, уже описанная
применительно к барабанным замкам: проталкиваемый ручкой через прорези (которые не выстроены вдоль одной прямой) дисков стержень одним диском удерживается больше, чем остальными. Поэтому, когда стержень
попадает против отверстия в этом диске, раздается еле слышный щелчок, который можно уловить стетоскопом, или наблюдается небольшое уменьшение трения, которое можно ощутить рукой (и стирать кончики пальцев
о наждачную бумагу для этого не нужно!). Услышав этот щелчок, вы говорите себе: "Ага, вот число!".
Вы не знаете, первое, второе или третье это число, но довольно точное представление об этом сможете получить, сосчитав число оборотов, которые нужно сделать в обе стороны, чтобы снова услышать тот
же щелчок. Если оно меньше единицы, то это первый диск, а если немного меньше двух (нужно учитывать толщину штырьков), - второй.
Этот полезный трюк срабатывает только с обычными сейфами, имеющими дополнительную ручку, и для меня он был бесполезен.
Я перепробовал с этими шкафами всякие "нечестные" способы: пытался, например, не открывая верхнего ящика, открыть защелки нижних проволочным крюком, продетым через отверстия, получающиеся при
вывинчивании винтов из передней панели шкафа.
Я пробовал вращать лимб очень быстро и затем устанавливать его на 10, надеясь, что благодаря трению диски каким-то образом сами встанут в нужное положение. Я перепробовал все, что пришло мне в
голову, и все было напрасно. Я был в отчаянии.
Тогда я предпринял небольшое систематическое исследование. Типичной была, например, комбинация 69-32-21. Я задался вопросом, насколько неверной может быть эта комбинация, чтобы она все-таки
открывала замок? Если первое число 69, пойдет ли 68? 67? Для тех замков, что были у нас, ответом на эти оба вопроса было да, а вот 66 уже не годилось. Вы могли ошибиться на две единицы в обе стороны. Это
означало, что пробовать вам надо было одно число из пяти, так что набирать нужно было нуль, пять, десять, пятнадцать и так далее. Это уменьшало количество чисел на лимбе со ста до двадцати, а количество
всех возможных комбинаций трех чисел - с 1 000 000 до 8000.
После этого возникал вопрос, сколько времени займет перепробовать 8000 комбинаций? Допустим, я знаю первые два числа комбинации, которую я хочу найти. Пусть это будут числа 69-32, но я не знаю
этого, - я получил их как 70-30. Я могу теперь попробовать двадцать третьих чисел, не набирая каждый раз первые два. Допустим теперь, что правильно я знаю только первое число комбинации. Перепробовав на
третьем диске двадцать чисел, я сдвину второй диск лишь немного и затем наберу еще двадцать чисел на третьем диске.
Я тренировался на своем сейфе все свободное время, и в конце концов я стал проделывать эту процедуру с максимальной скоростью, не забывая при этом, какое число нужно набирать сейчас и не путая
первое число. Подобно жонглеру, я выработал у себя абсолютное чувство ритма и последние 400 чисел мог перебрать менее чем за полчаса. Это значило, что открыть сейф я могу максимум за 8 часов при среднем
времени 4 часа.
В Лос-Аламосе был еще один малый по имени Стейли, который тоже интересовался замками. Время от времени мы встречались и болтали, но ни к чему хорошему так и не пришли. Когда я открыл этот способ
открывать замок в среднем за четыре часа, я пошел продемонстрировать его Стейли. Я поднялся в вычислительный отдел, где он работал, и сказал: "Ребята, если вы не возражаете, я воспользуюсь вашим сейфом,
чтобы кое-что показать Стейли".
Вокруг меня стали собираться сотрудники вычислительного отдела, и один из них закричал: "Эй, все сюда! Фейнман будет учить Стейли взламывать сейфы!"
Я не собирался именно открывать сейф; я хотел
только показать Стейли способ быстрого перебора последних двух чисел без повторной установки первого.
Я начал: "Предположим, что первое число - 40, а в качестве второго числа мы пробуем 15. Крутим назад и вперед до 10, назад на пять больше и вперед до 10 и так далее. Мы перепробовали все возможные
третьи числа. Попробуем теперь в качестве второго числа 20. Крутим назад и потом вперед до 10, потом назад на 5 больше и вперед до 10, еще на 5 больше назад и вперед... ЩЕЛК! Моя челюсть отпала: первое и
второе числа оказались правильными!
Выражения моего лица никто не видел, потому что я стоял ко всем спиной. Стейли выглядел очень удивленным, но мы оба быстро поняли, что произошло. Я торжественно выдвинул верхний ящик и сказал:
"Пожалте!"
Стейли сказал: "Я понял. Это очень хорошая схема", и мы вышли. Все были ошарашены. Это был полный успех. Теперь я на самом деле приобрел славу взломщика.
На это у меня ушло полтора года (я работал и над бомбой, само собой!), но я считал, что с сейфами я справился - в том смысле, что если бы возникла действительная нужда, - кто-нибудь бы пропал или
умер, а комбинацию больше никто не знал бы, - я смог бы открыть сейф. После той напыщенной галиматьи, которую о взломщиках писали в книжках, я мог считать это вполне серьезным достижением.
С развлечениями у нас в Лос-Аламосе было неважно, нам приходилось развлекать себя самим, и возня с мозлеровским замком моего шкафа была одним из моих развлечений. Как-то раз я сделал интересное
наблюдение: когда замок был открыт, ящик выдвинут, а лимб оставлен на 10 (именно в таком состоянии люди оставляли свой шкаф, когда они его открывали и вынимали из него документы), запирающий стержень все
еще оставался в нижнем положении. Что же это означало, что стержень был внизу? Это означало, что стержень продет через прорези всех трех дисков, которые, следовательно, все еще стоят друг против друга.
Ага...
Если теперь лимб слегка повернуть от 10, стержень пойдет вверх, но если сразу вернуть лимб на 10, он снова опустится, потому что канал из прорезей для него все еще сохранен. Если шагами по 5 делений
уходить от 10, начиная с некоторого момента стержень перестанет опускаться при возвращении на 10: канал для стержня только что был нарушен. А непосредственно предшествовавшее этому число, при котором
стержень все еще опускался, есть последнее число комбинации!
Я сообразил, что то же можно проделать и для второго числа: если я знаю последнее число, я могу прокрутить лимб в обратную сторону и снова, шагами по пять делений, постепенно повернуть второй диск в
такое положение, при котором стержень перестанет проходить через него. Предшествовавшее этому число будет вторым числом комбинации.
Если бы я был очень терпеливым человеком, таким способом я мог бы находить все три числа комбинации, но усилия, которые надо было затратить для нахождения первого числа таким хитроумным способом,
намного превосходили те, которые требовались для простого перебора двадцати возможных чисел с двумя уже известными последними числами комбинации (напомню, что такой перебор выполнялся на закрытом замке).
Я практиковался и практиковался до тех пор, пока не достиг той степени совершенства, при которой я мог подобрать последние два числа на открытом замке, почти не глядя на лимб. И тогда я стал
проделывать такую штуку: зайдя к кому-нибудь в кабинет для обсуждения какой-нибудь физической задачи, я прислонялся к открытому шкафу и как бы в забывчивости крутил его лимб туда-сюда, как это делает
человек, во время разговора рассеянно играющий ключами. Иногда я не смотрел на стержень, а просто клал на него палец, чтобы знать, когда он пойдет вверх. Таким способом я выяснил последние два числа на
нескольких сейфах. Придя в свой кабинет, я записывал пары последних чисел на бумажке, которую я хранил в замке своего сейфа. Чтобы достать бумажку, я каждый раз разбирал свой замок: это место я считал
самым надежным.
Слава обо мне вскоре стала распространяться благодаря случаям, вроде такого: кто-нибудь подходит ко мне и говорит: "Слушай, Фейнман, Кристи уехал, а нам нужна бумага из его шкафа. Ты не можешь
открыть его?"
Если это был шкаф, у которого я не знал последних двух чисел, я обычно просто отвечал: "Простите, ребята, только не сейчас. У меня работы по уши". В обратном случае я говорил: "Ладно, сбегаю только
за инструментом". Никакой инструмент мне нужен не был, я шел в свой кабинет, открывал шкаф и смотрел в свою шпаргалку: "Кристи - 35-60". Потом я брал отвертку, шел в кабинет Кристи и закрывал за собой
дверь. Ясно, что не всякому следовало знать, как это делается.
В кабинете я был один, и обычно я открывал шкаф за несколько минут. Все, что нужно было сделать, - это самое большее 20 раз набрать первое число. После этого я брал журнальчик и минут 15-20 читал
его. Не стоило показывать, что дело очень простое: кто-нибудь мог заподозрить, что что-то тут нечисто. Через некоторое время я выходил и сообщал: "Готово!"
Люди думали, что я открываю замки безо всякой предварительной информации. После того случая со Стейли я мог держать их в уверенности, что открыть сейф для меня - плевое дело. Никто не догадывался,
что я тайком выяснял последние два числа их замков, хотя (а может быть, именно потому что) я делал это постоянно, как картежный шулер, который не расстается с колодой.
Часто мне приходилось ездить в Ок-Ридж для проверки мер безопасности на урановом заводе. Время было военное, все спешили, и один раз мне пришлось ехать туда на уикэнд. Было воскресенье, и мы сидели
в кабинете генерала. Мы - это сам генерал, глава или вице-президент какой-то компании, пара других шишек и я. Мы собрались для обсуждения отчета, который хранился у генерала в сейфе, - настоящем сейфе, -
как вдруг выяснилось, что генерал не знает комбинацию. Ее знала только секретарша, но когда он позвонил ей, оказалось, что она на пикнике за городом.
Пока все это выяснялось, я спросил: "Можно мне повозиться с сейфом?" - "Ха-ха, конечно!" И я отправился к сейфу и начал колдовать.
Они принялись обсуждать, где достать машину, чтобы попытаться найти секретаршу, и генерал чувствовал себя все более и более виноватым в том, что он задерживает столько народу. А народ терял терпение
и начинал уже сердиться на генерала, когда - ЩЕЛК! - сейф открылся. За 10 минут я открыл сейф, в котором были все секреты уранового завода. Все были изумлены. Сейф явно был не очень надежным. Это был
ужасный удар: все эти бумаги "только для прочтения", "совершенно секретно" заперты в фирменном сейфе, и вдруг этот тип приходит и открывает его за 10 минут!
Разумеется, мне удалось открыть его благодаря моей постоянной привычке выяснять последние два числа комбинации. Будучи в Ок-Ридже за месяц до этого, я был в этом самом кабинете, когда сейф был
открыт, и в своей "рассеянной" манере выяснил последние два числа, - своей страсти я предавался постоянно. Хотя я не записал эти числа, смутно я их помнил. Сначала я попробовал 40-15, потом 15-40, но ни
одна из этих комбинаций не сработала. Тогда я попробовал 10-45 со всеми первыми числами, и сейф открылся.
Аналогичный случай был в другой уикэнд, когда я опять был в Ок-Ридже. Написанный мной отчет должен был быть одобрен полковником и хранился у него в сейфе. Все остальные держали документы в шкафах
вроде наших в Лос-Аламосе, но это был полковник, и у него поэтому был гораздо более хитрый, двухдверный сейф с большими ручками, которые вытаскивали из рамы четыре стальных стержня толщиной три четверти
дюйма. Раскрылись величественные бронзовые двери, и полковник извлек мой отчет, который он должен был прочесть.
Мне не приходилось до этого видеть действительно хороших сейфов, и я попросил полковника: "Пока Вы читаете мой отчет, можно мне осмотреть ваш сейф?"
"Валяйте", - сказал он, уверенный, что ничего с сейфом я не сделаю. Я осмотрел заднюю сторону одной из внушительных бронзовых дверей и обнаружил, что цифровой лимб соединен с маленьким замочком,
который выглядел точно так же, как и замок моего шкафа в Лос-Аламосе. Та же фирма, тот же маленький стержень, и вся разница в том, что при опускании этого стержня большими ручками на передней дверце можно
раздвинуть в стороны толкатели, и система рычагов вытянет стальные запоры толщиной три четверти дюйма. Было очевидно, что система рычагов зависит от того же маленького стержня, который запирал шкафы для
документов.
Тем временем полковник читал мой отчет. Кончив, он сказал: "Чудесно", спрятал отчет в сейф, взялся за мощные ручки и закрыл величественные бронзовые дверцы. В закрытом виде они выглядели вполне
надежно, но я-то знал, что это сплошная иллюзия, потому что все держит тот же замок.
Я не смог удержаться от того, чтобы подпустить полковнику шпильку (никогда не был равнодушен к военным с их такими красивыми мундирами), и я сказал: "Глядя, с каким видом Вы закрываете этот сейф, не
могу отделаться от ощущения, что Вы считаете его надежным местом".
- Конечно.
- Это только потому, что гражданские зовут его "сейфом" (я употребил слово "гражданские" для того, чтобы дело выглядело так, словно гражданские надули полковника).
Он рассердился:
- Что, Вы хотите сказать, что он ненадежный?
- Хороший взломщик откроет его за полчаса.
- Вы сможете открыть его за полчаса?
- Я сказал хороший взломщик. Мне потребуется 45 минут.
- Ладно, - сказал он, - жена ждет меня к ужину, но я останусь и буду смотреть за Вами, а Вы будете сидеть здесь, сорок пять минут ковырять эту штуку и не откроете ее!.
Он уселся в свое большое кожаное кресло, вытянул ноги на стол и углубился в чтение.
Я совершенно спокойно взял стул, перенес его к сейфу и сел перед ним. Изображая некую деятельность, я принялся наугад крутить лимб.
Через пять минут (это довольно долгое время, когда вы просто сидите и ждете) полковник потерял терпение:
- Ну, как успехи?
- Когда имеешь дело со штуками вроде этой, то либо откроешь ее, либо нет.
Я рассчитал, что еще минуту или две я могу его помариновать, и всерьез принялся за дело. Через две минуты - ЩЕЛК! - сейф открылся.
Морда у полковника вытянулась, а глаза полезли наружу.


ССЫЛКА на окончание:
http://veniamin1.livejournal.com/661952.html
-----
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Королева Елизавета втаскивает через окно сына и дочку в замок. Это не наши нравы тов. Лукес!

Королева Елизавета втаскивает через окно
сына и дочку в свой замок в Шотландии. Это не наши нравы тов. Лукес!


Queen Elizabeth II with Prince Charles and Princess Anne at Balmoral, Aberdeenshire Scotland. 1952.
Королева Елизавета II помогает её деткам Чарльзу и Анне влезть внутрь замка Балморал в Шотландии.1952.
Queen Elizabeth II with Prince Charles and Princess Anne at Balmoral, Aberdeenshire Scotland. 1952.

Я взял эту фотку в очень приличном месте (В "Телеграфе"). К тому же это не единичная фота, а тематическая серия
по имени (примерно, не хочу возвращаться): "Из принцессы в королеву. (1950-1955)". Но когда логика сомневается, тогда я не умею её игнорировать. Дело в том, что принцессе Анне — это
её мама поднимает внутрь замка — в этом, в 1952 году, исполнялось 2 (два) года. По всем признакам и потому что Елизавета уже названа Королевой (стала королевой 6 февр. 1952), дело
происходит осенью.
Значит, если год под фотой указан правильно, Анне примерно два года и пару месяцев. Чарльз родился в середине ноября (14-го) 1948 г. значит ему чуть меньше или уже
исполнилось четыре года. Моя проблема в том, что на мой взгляд эти детки выглядят старше, а? Что скажете матери семейств и будущие гордые матери-одиночки?
Уважаемая мать-полугероиня, товарищ Фридман! Пожалуйста, расскажите нам ваше просвещённое мнение.

А теперь посмотрите с какой любовью и заботливой ответственностью эта бесстрашная маманя крепко держит и поднимает свою двухлетнюю дочку. Эта королева очень волевой человек. Она не раз
доказывала, что умеет выстоять, как пишут в романах, под ударами судьбы.

В ноябре (24-го) 1992 года, в речи по поводу её 40-летия на троне, смелая королева открыто назвала тот год — annus horribilis (ужасный год [лат.]).
В том году эта девочка на фотке, Анна, скандальненько развелась со своим мужем, сын Эндрю и его жена Сара разъехались, а в жёлтых СМИ поместили компрометирующие фотки Сары. Появились
некоторые детали измены Дианы Чарльзу и его телефонные разговоры с любовью всей жизни, Камиллой.
За четыре дня до речи королевы сгорел символ династии, Виндзорский замок, а через неделю-другую после речи королевы (в декабре) было объявлено, что Чарльз и Диана официально
(на юридической основе) разъехались как муж и жена.

Эта королева — крепкая баба!
А ваши дебильно-базарные шутки насчёт латинского слова засуньте в собственные анусы!

Замок Балморал в Шотландии. Balmoral Castle
Замок Балморал в Шотландии (1856 г.). Balmoral Castle

Хотел кое-что рассказать, но полностью сломало. Скажу только для щепетильных и ценящих надёжность информации. В русской ВИКИ вам скажут, что замок был построен в 1852 году. На самом
деле в этом году муж королевы Виктории, принц Альберт, только купил это шотландское владение. Строительство замка окончилось в 1856 г. Взглядывайте в руской ВИКИ ниже статьи, на источники.
Когда источником информации о нерусских именах и событиях указан словарь Брокгауза и Ефрона, или он указан одним из источников, всегда напрягайтесь и вычитывайте с
понятием. Потому что вам предлагают, без всякой ревизии, статью более чем столетней давности. Эта статья стояла на иностранных, ещё более старых источниках.

Вы видите на замке не Королевский штандарт Англии, а Королевский штандарт Шотландии. Вспомните, раз позабыли, что после шекспировской королевы, Первой Елизаветы,
королём стал любовник герцога Бекингэма из романа про мушкетёров, Яков I, сын Марии Шотландской Стюарт. Яков I оставался одновременно и королём Шотландии, под именем Яков VI.
Эта двойственность сохранялась для английских монархов чуть больше века, пока Англия не проглотила Шотландию официально в 1707-ом году. Вот тогда, вместе с Уэльсом, съеденным за сотни лет
до этого, в результате "Акта об унии", появилось Королевство Великобритания. В общем все так жили и захватывали всё, что плохо лежало на их взгляд, не так ли?
Это было похоже на объединение в 1654-ом году двоюродных кузенов, которых потом веками объявляли родными. ХА-ХА-ХА!!!

Замок Балморал является тем редким частным владением, которое принадлежит королеве и её семье. Большинство замков, многие драгоценности и прочее имущество похожего рода, принадлежит
английскому народу, который великодушно позволяет монарху ими пользоваться.
Хорош. Хотел рассказать об этом псевдоготическом стиле, по имени "Scottish baronial architecture", и о том как Альберт строил замок вместе с архитектором Смитом, но не могу себя заставить.
Пока.


Вениамин
Тулуз-Лотрек, Франция., художник

Для вас геноссе Наци! Гитлер в Венеции. Не ндравится!

Для вас геноссе Наци! Гитлер в Венеции. Не ндравится!

Гитлер в Венеции в 1934 году. Не ндравится
Канцлер Гитлер в 1934 году в городе Джорджоне, Джованни Беллини, Тициана,
Тинторетто, Якопо Бассано, Паоло Веронезе и т.д. В городе Венеции. Им не ндравится.
Наверное они больше всех полюбляли работы художника Гитлера и в совсем другом городе.


Вениамин